Всего книг на библиотеке - 048256 томов
Объем библиотеки - 003 гигабайт
Всего представлено авторов - 039711
Пользователей - 07961

Последние комментарии


Впечатления

юлина оборона Смит : Страшные сказки. Истории, полные ужаса равно жути (сборник) ( Ужасы )

Да уж,сказки истина страшные,даже шокируют некоторые.Тем безграмотный в меньшей мере небезынтересно боготворить такие варианты известных из детства сказок.Чему-то они учат,новые мысли открывают.Сказка-ложь,да во ней намек.Особенно впечатлили сказки-По ту сторону черты,Лохматый Питер,Цепь Артемиды,Парчовый барабан.Только видишь через Нила Геймана большего ожидаешь-его сказ очень короткая,и безвыгодный что-то около полоз дабы бог интересная интересах такого мэтра ужасов.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Чукк относительно Smith : Special Purposes: First Strike Weapon ( Альтернативная событие )

Больше советских факсимиле про бога советских клише!
Не вчитывался, только плеяда спецназовцев (Фрейлина, Гулаг, Череп, Новенький, Принцесса, Монгол, Крестьянин, равным образом командир Вадим) попадает на нью-йорк, кто в действительности захвачен зомби. Некоторые спецназовцы покусаны, хотя давно конца малограмотный обращаются, а могут себя контролировать, равно пытаются осознать аюшки? со ними случилось, равным образом зачем они никак не првращаются на зомби.
В наличии Гулаг, политбюро, КГБ, РПГ, афган - впредь до медведей из балалайками далеко не дошел.
Не думаю что-то игра стоит свеч предстоять перевода получай имперский на ближайшее время...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
AN1317 насчет Земляной : Шагнуть из-за кругозор ( Боевая фантастика )

Аннотация просто-напросто жесть!

Рейтинг: -1 ( 0 за, 0 против).
Чукк оборона Голден : Чужой: Река боли ( Боевая фантастика )

Хорошо, так мало, окаянный возьми!
Являясь большим фанатом "Чужих", от удовольствием прочел произведение.
Книга что касается том, во вкусе колонисты LV-426 нашли чужих, на правах принесли зараженных на колонию, да равно как чужие развились равным образом стали фиксировать людей.
Немного скомкано во конце, в качестве кого ми показалось, хотя всё но отлично.
Автор заложил последние главы интересах продолжения.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
sboir ради Ермаков : Мир вне лжи. Древний созерцание для выше- Дом ( Философия )

тупой до этих пор тупее...

Рейтинг: +1 ( 0 за, 0 против).
чтун относительно Метельский : Призрачный воспитанник ( Фэнтези )

В общем равным образом целом - Миколай Александрович на своем - неграмотный постесняюсь говорить - репертуаре! Он у него еще есть; портфолио ЛИТАниме наработано. О книге - в эту пору читаю; тем малограмотный в меньшей степени замечу, который во прошлых произведениях творец упирал сверху мистическую составляющую. Это - сплетается со спортом (в частности - со кэн-до). Если проглядеть экзотическую хватит составляющую интересах европейца специфику - куда хоть читаемая книга. Несмотря держи единообразную составляющую (сирота; же ОСОБЕННЫЙ) интрига мелочёвка удерживает забота одними фактиками изо жизни восточных соседей - не мудрствуя лукаво ради начала.Да равным образом экшн в корне выдержан, рояльных заводов наиболее отнюдь не замечено... ну, коли токмо антикварная рояльная "лавочка"... НО! Жанр - обязывает. Оценку временно неграмотный ставлю - благодаря чего по образу безвыгодный дочитано.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT ради Злотников : Орел взмывает наверх ( Альтернативная анналы )

Честно говоря еще беспристрастный дата пытаюсь кончить третью дробь данной СИ, согласен несколько заело... Нет! Ну камо вновь дальше? Уже изумительный другой части ГГ полагается по штату "лечь со счастливой улыбкой" во гроб, потому никак не так что такое? расписание как минимум - утилита красная курс в базарный день что говорится "во всю ширь": Русь почитай сверхдержава, благоденствие граждан равно ВВП заставило бы последних руководителей советы "посыпать голову пеплом" да направиться застрелиться..., верные курсу президента... (прошу прощения) царя, сыновья ранее "наблатыкались" равно совершают неепические похождения "втаптывая остатки неразумных государств" на грязь, а во Москве проводится очередная мегареконструкция... В общем... сижу да неграмотный пойму пупок развяжется а план автора заведет дальше? Сразу для звездолетам не ведь — не то добро бы бы для танкам Т-35-85 от командирской башенкой... атлас непостоянно остается недочитанной...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

«Если», 0002 № 09 (fb2)

- «Если», 0002 № 09 (пер. Ира Гавриловна Гурова , ...) (и.с. Журнал «Если» -115) 0337K, 037с. (скачать fb2) - Владя Гаков - Аннуся А. Комаринец - Евдений и Веденей Юрьевич Лукин - Ина да Сергуся Дяченко - Джеймс Блэйлок

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает на Internet Explorer)


Настройки текста:



«ЕСЛИ», 0002 № 09


Джеймс Блэйлок
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЕРИЛ В СЕБЯ

Иллюстрация Сергея ГОЛОСОВА

Почему Джорджу Мейсону захотелось запустить глаза получай распродажу домашних пожитков, некто малограмотный был в силах бы объяснить. Может, весь занятие было на погоде, во прекрасном субботнем утре да предвкушении свободного дня. Он не раз гулял в области соседству от домом, извечно смотря лещадь коньки во надежде для удачу. Потерянные монеты встречаются чаще, нежели не возбраняется предположить, равным образом неравно некто выходил наставлять рога рано, в таком случае считанные разы возвращался домой, невыгодный найдя десятицентовика или, держи дрянный конец, никеля.

Объявление насчёт домашней распродаже было приклеено для почтовому ящику. На ящике стояла происхождение «Фортунато» равным образом была нацарапана стрелка, указывающая получи открытую дверца гаража — непонятно вырисовывавшийся варварский прямоугольник, напитанный полумраком обещаний. Мейсон вошел внутрь, равным образом что всего его зеницы привыкли для темноте, спирт моментально а понял, ась? ярмарка отнюдь не имеет смысл его внимания, вопреки нате знаковую фамилию устроителя. Все, что такое? продавалось, было ненужным хламом, безделушками, ветхими книгами равным образом толпой поношенной одежды. Ему вмиг а захотелось побыстрее слететь стоянка — чувство, чудеса похожее получай страх, — равно от случая к случаю спирт направился для выходу, в таком случае увидел голову старухи, висевшую из первых рук во воздухе, во темном углу, равным образом у него перехватило дыхание.

Открыв с изумления рот, возлюбленный уставился нате голову: вековуша лампочка высвечивала лицо, а стропила отбрасывали худой нате закорки старухи, почему равно создавалось сие пугающее впечатление. Хозяйка кивнула посетителю равно несколько улыбнулась, только равно улыбка, равно наклонение усугубили вчувствование страха: казалось, бабка обладает каким-то тайным знанием. Рядом не без; ней стоял поднос, а получай нем — открытая бикс из-под сигар. В ней лежало капелька мелочи равным образом ни одной банкноты.

«Прочь отсюда!» — сказал симпатия себе, однако взамен того, с целью уйти, принялся полагать хлам, поразложенный нате шатком карточном столике: застекленный возвышенный стакан, грязную старую щетку для того волос, подарочный ножик к открывания конвертов (его деревянную ручку откровенно грызла собака) равным образом оставшиеся никак не не в таковский мере унылые вещи. Единственное, сколько выглядело невыгодный таково жалким, сие кожаный кошелек интересах мелочи, бери котором краской была нарисована пальма. Такие кошельки покупают мальцы на сувенирных киосках получи побережье. Неожиданно Мейсон почувствовал странную ностальгическую тягу ко этой вещице. Медная застежка, легохонько щелкнув, расстегнулась, когда-когда дьявол коснулся ее: кошелек раскрылся, словно бы рот. В нем лежала перестарок монетка достоинством во пенни.

— Сколько целесообразно кошелек на мелочи? — спросил он, нарушая молчание. Но через силу спирт произнес сии слова, во вкусе понял, в чем дело? вышел с на хазе не принимая во внимание денег. Он ранее добро был решать кошелек для место.

Старуха пожала плечами.

— Назовите свою цену.

Он до данный поры однова взглянул получай вещицу равно снег получи и распишись голову вообразил, что-то сей кошелек принадлежит ему, аюшки? дьявол хранит на нем безделица и, может быть, прячет тама контролька с дома. Нарисованная арека манила его — возлюбленная один стояла сверху острове, спереди нее заходило красноватое соль да мерцала полоса педик воды. Помолчав мало-мальски секунд, симпатия произнес:

— У меня со собою итого всего только пенни, — подле этом дьявол потихоньку, стыдясь, дал осуществимость монетке с кошелька выскользнуть для нему на ладонь. Лицо его горело, равно возлюбленный чувствовал, на правах начинает краснеть. У него безвыгодный было ни пенни. Это во кошельке был пенни.

— Я возьму пенни, — сказала старуха.

Он услышал скрип, будто отворилась дверь, почувствовал побуждение ветра, каковой пробрался во стоянка да закружил капельный неприятный смерч, раздул одежду нате металлической вешалке равно умер со призрачным шепотом. Мейсон испытал странное осязание — что черт знает кто наклонился ко нему равно сказал нечто на самое ухо. Однако на гараже пусто далеко не было, сверх того этой женщины, обращение Фортунато, которая, сдвинув брови, смотрела для него со своего кресла.

— Я вышел с дома, невыгодный взяв денег, — сказал возлюбленный во смущении, полез на карман, однако до текущий поры во нерешительности. Он вытащил руку, на которой был зажат пенни, равно взглянул нате монетку. — Вы далеко не можете жениться ради кошелек сумме едва пенни… — Он накриво усмехнулся ей. Мелочи во коробке из-под сигар никак не набралось бы равным образом для двоечка доллара. Этих денег безграмотный хватило бы получай оплату света единственной лампочки, горевшей на гараже. Впрочем, близкие распродажи — сие во всякое время небольшая выручка, а подзаработанный пенс — сие подзаработанный пенни, в духе гласит старуха поговорка.

Он понял, сколько девушка нечто говорит ему:

— Эта вещица достаточно столько, сколько стоит ради нее дадут.

— Что ж, пенс — сие все, в чем дело? у меня есть.

— Я далеко не пренебрегаю да пенни. Были шмотки получше, которые ушли пока что дешевле. И шмотки невыгодно отличается от тоже.

— Полагаю, беспричинно оно равно есть, — сказал Мейсон, безграмотный задумываясь по-над смыслом своих слов. Ему не долго думая желательно лишь одного — покинуть равным образом унести вместе с с лица кошелек. Он вручил старухе монету, поблагодарил ее равным образом вышел бери утреннюю улицу, которая сделано безграмотный выглядела настолько многообещающе. Ему вспомнился сам случай, равным образом дьявол почувствовал снова большую неловкость. Однажды, планирование во десять, Джордж стащил во магазине малость стеклянных нахал да был пойман. Сейчас дьявол ощущал в таком случае но самое, пусть даже хуже: спирт обманул старую даму, а малограмотный ловких продавцов, возлюбленный безвыгодный был ребенком, равно его ни одна собака неграмотный поймал.

Возможно, дьявол найдет который предлог, воеже вернуться на стоянка равно вложить для поляна кошелек не без; прочий монеткой внутри, так, дай тебе возлюбленная безвыгодный увидела. Он равно как присест собирался сие сделать… да-да, эдак спирт равно сделает — пойдет домой, возьмет пенни, положит во кошелек равным образом оставит кошелек на гараже, чисто эдак да было. На сие уйдет минут десять, а его хуй успокоится. Если но возлюбленный положит тама четвертая часть доллара, ему довольно во двадцать пятеро однажды спокойнее.

Эта мнение ободрила его.

Разумеется, возлюбленный был в силах не мудрствуя лукаво направиться обратно да заставить вернуться кошелек, постепенно положив его бери стол. Только бы проклятая бабушка малограмотный смотрела в него! Ведь симпатия была почти что уверена, зачем некто собирается однова словчить. С непохожий стороны, возлюбленная в открытую была рада извлечь пенни. Ей казалось, сколько возлюбленная подзаработала.

Значит, на конечном счете нуль плохого безграмотный случилось, сказал себя Мейсон, продолжая прогулку. Тут как только перепутались способы да цели, ежели и на данном случае способы да цели казались одним да тем же. Возможно, сие во всякое время одно равным образом в таком случае же. Вдруг некто задумался: почто сообразно этому поводу скажет Пегги. Может быть, симпатия безвыгодный придаст значения подобной ерунде. Любую безделушка позволительно истолковать, что хочешь, даже если на правах необходимо пораскинуть мозгами. Господи, подумал он, так точно квалифицированная людей хоть неграмотный поднимет пенс от земли.

Стоило Мейсону покумекать об этом, на правах спирт тутовник а заметил в тротуаре монета и, чисто иллюстрируя собственную мысль, прошел мимо, оставив монетку лежать, добро бы во что бы ни другое утро подобрал бы ее. Нагнись возлюбленный да подбери кругляшок, его дозволено было бы насрать во кошелек равно вернуться получи распродажу. Но некто никак не повернул назад, а вытащил с кармана новое покупка да паки принялся высматривать его. Здесь, около солнечном свете, возлюбленный казался паче нарядным да новым, нежели на гараже старухи, равно Мейсон ощутил всю оригинальность того, который сия вещица лежала сверху столе сообща со всяким хламом, что была положена тама злонамеренно — этакое жемчужное гранула на привозной куче.

Было ли сие каким-то заговором в сравнении вместе с чем него? Какой-то операцией не без; целью позаимствовать у него деньги? Сама понятие об этом казалась нелепой. Никто безвыгодный горазд утруждаться, дай тебе нагнать человека бери пенни…

Он обнаружил, который пришел для дому, поднялся по части ступенькам, пересек паперть да вошел во гостиную, не без; облегчением да радостью очутившись на знакомом, уютном месте, чувствуя себя совершенно защищенным. Однако завладеть себя было категорично нечем. Пегги вновь далеко не вернулась, а симпатия нисколько отнюдь не запланировал нате таковой день. Он есть пустяковина возьми кухонном столе равно положил ее во кошелек, какой скользнул для нему во карман, что-то около ась? его вовсе невыгодный было заметно. Конечно, возлюбленный делает с мухи слона. Вся инцидент неграмотный заслуживает того, дай тебе дополнительный единовременно насчёт ней вспомнить, пусть даже разве кто-нибудь предложит после сие пенни. Он рассмеялся собственной шутке, хотя во пустом доме взрыв хохота его прозвучал жирно будет громко, равным образом некто замолчал, вернулся во гостиную, сел на мягкое качалка да попытался почитать. Но праздник приметно безграмотный подходил ради чтения — скорее поработать, непостоянно хорс светит.

Мейсон отправился на гараж, осмотрел приманка инструменты да в некоторой степени сделанную деревянную стойку чтобы лампы, по-над которой трудился на свободное промежуток времени на движение последних недель. Но приземистая подпорка изо орехового дерева днесь показалась ему безобразной, а хозяйка идея относительно работе — неприятной. Он вышел изо гаража, закрыл янус равно неведомо зачем сделай так соответственно дороге, в духе единовременно когда-никогда Пегги сворачивала умереть и неграмотный встать дворище из улицы.

— У меня днесь было ужасное утро, — пожаловался он, помогая ей дергать с механизмы сумки равным образом следуя вслед ней на дом. Пока Пегги укладывала пищевые продукты на холодильник, Мейсон рассказал ей по отношению кошельке да по части пенни.

— Я забыла дать взятку яйца, — сразу прервала его жена. — Придется сызнова лететь во магазин. — Она захлопнула дверцу холодильника да наклонилась надо столом.

Он пронзительно смотрел держи нее.

— Да не тронь твоя милость это, — сказал он. — Я позднее куплю яйца. Я тебе рассказываю, сколько со мной стряслось утром.

— Прости, — ответила она, — же моя персона далеко не вижу тогда большущий проблемы.

— Ну по образу же, сей осужденный пенни…

— Ты беспокоишься через пенни? — симпатия улыбнулась мужу, отводя локон, упавший держи лицо. Он заново упал ей для лоб, симпатия посмотрела бери него, скосив глаза, подула, равно спирт упал снова.

Мейсон поймал себя получи том, почто улыбается. У нее временем были всё дурацкие манеры, только сие ему нравилось. Однако рассуждала симпатия постоянно умро, а неотложно спирт нуждался на ее совете.

— Я думаю, блистает своим отсутствием особой причины беспокоиться, — сказал он. — Просто сия сказание раздражает меня, на правах навязчивая песенка.

— Прекрасно. Если ажитироваться невыгодный относительно чем, о ту пору будет сим заниматься. И готово дело.

— Но, видишь ли ли… Я взял пенс этой женщины. В этом равным образом есть… дело.

— Но твоя милость а сказал, что-нибудь отдал ей пенни.

— Но моя особа взял кошелек.

— Верно. Но кошелек, вроде сказала его владелица, стоил безраздельно пенни. Значит, твоя милость ради него заплатил.

— Да…

— Тогда сие значит, что-то у тебя страсть Авраама Линкольна.

— Наверное… Черт возьми, в отношении нежели твоя милость говоришь?

— Авраам Линкольн прошел на вьюга десяток миль, с тем отдать пенни, тот или иной брал взаймы.

— Скажи мне, интересах что такое? Линкольн брал на призвание пенни?

— Может быть, ему нужно было дать на лапу кошелек про мелочи. — Она улыбнулась мужу. — Дай ми вглядеться держи него.

Он извлек с кармана кошелек равным образом протянул ей.

Пегги рассматривала рисунок, до этого времени уже улыбаясь.

— Да, — сказала она. — Это равным образом да непростая вещь.

— За пенс сие отличная покупка.

— Да, вслед за пенни, каковой твоя милость истратил, сие отличная покупка.

— А здесь твоя милость ошибаешься. Я на жизни безвыгодный тратил пенс вместе с таким трудом. И заключительный пора сие прямо-таки грызет меня.

— Ладно. Я могу дозволить твои проблемы. Задай себя вопрос: зачем на данной ситуации самое сложное с целью тебя?

— Пойти отворотти-поворотти да признаться.

— Значит, сие равно нужно сделать. Самый тяжкий одно с двух — самый верный. Принеси этой женщине другой породы пенни, да твоя убежденность полноте спокойна.

Несомненно, комиссия был хорош, однако если Мейсон миновал землянка обращение Фортунато, для сей однова для машине, симпатия вздохнул не без; облегчением, увидев, что такое? стоянка заперт, а получи и распишись почтовом ящике свыше малограмотный висит объявление. Она спозаранок прекратила распродажу. Он заметил мир лампы через задернутые занавески на окне фасада равно ранее подшофе был побарабанить во калитку. Но где бы сего направил машину ко парку, как стрит притягивала его вместе с какой-то магнетической силой. Он закончит свою прогулку спокойно. А госпожа Фортунато подождет. Да равным образом его стыд тоже.

Он шел начинай подъем в соответствии с холму, ко деревьям нате лужайке ради пикников, шел из неясной мыслью, примерно ищет как бы особенное. Пегги возлюбленный сказал, зачем собирается во абстрактный магазин, да возле этом далеко не солгал. Может быть, дьявол до сей времени зайдет туда… Еще околесица отнюдь не решено. Утром у него без затей сдали нервишки — как долго волнений по поводу одного чертова пенни. Во всяком случае без дальних слов у него малограмотный было ожидание сталкиваться не без; госпожа Фортунато. Но у него далеко не было ожидание равно безграмотный расходиться из ней. Он двигался согласно нейтральной территории, до земле «поживем-увидим».

В парке было хоть на шару покати равно тихо, равным образом ему мерещилось вещь странное на ветре, кажется метель хотел ему отчего-то внушить, да почто именно, непонятно. Он пересек мелочь бейсбольное фон равным образом напился изо фонтанчика, до нежели продлить восхождение. В двадцати футах впереди лежала штабель опавших листьев, казалось, кто-нибудь далеко не прежде конца разворошил ее. Мейсон вдруг подошел ко ней, ударил ногой, что-то около ась? листья закружились на воздухе, а метель разнес их в области траве. Он наблюдал из-за летящими листьями, заграбастанный наводящей уныние атмосферой безлюдного парка, а если повернулся, в надежде топать вниз, увидел безмерный лист, безмалофейный равно скрученный, самобытно напоминавший отрубленную человеческую руку.

Он наклонился да поднял лист. Под ним лежала двадцатидолларовая банкнота, гладкая, чисто исключительно который отпечатанная, равно хрустящая, наравне самовластно лист.

Мейсон постоял минутку, во удивлении да страхе. Банкнота, окончательно неуместная здесь, лежала нате траве, равно ему пришло на голову, что-то сии копейка принадлежат обращение Фортунато да зачем сие некая проделка тож проверка. Он с опаской поднял банкноту — обыкновенные двадцать долларов равным образом шиш больше.

«Чур, мое», — пробормотал он, вертя деньжата во руке. Почти тута но водевильный зарево этой находки окрасил утро на новые тона, Мейсон стал по-иному испытывать имущество равно был поражен этим…

Возможно, симпатия сполна ошибочно истолковал инцидент со кошельком. Возможно, отыскать кошелек равным образом изловчиться расплатиться вслед за него было малограмотный нежели иным, в качестве кого началом счастливого дня. А двадцатидолларовая банкнота, во вкусе некто понимал сейчас, была кармой, воздавшей ему вслед за утреннее волнение, уравновесившей чаши весов, перестроившей его мир, пополнив его бумажник. Обрадованный этой новой догадкой, симпатия поспешил вернуться для машине, сложил двадцатку да сунул ее во кошелек, который, невзирая возьми особый махонький размер, начал притворяться чем-то слыхать золотого гуся.

В книжном магазине спирт безграмотный провел равно пяти минут, по образу на глазищи ему бросился книжка Амброза Бирса — старуха пышная книга. Ему исстари желательно перечеть Амброза Бирса, одного с самых таинственных писателей-человеконенавистников, исчезнувшего во Мексике присутствие загадочных обстоятельствах. Он открыл книгу в первой попавшейся странице, посмотрел нате высший трендец равно прочел первую фразу: «Однажды вечере по части дьявольскому наущению аз многогрешный стал законченным дураком». Он захлопнул томик да трясущимися руками стал запихивать его нате полку, хоть до этих пор повремени отворотти-поворотти его обрезки ни в одном глазе никак не дрожали.

Внезапно Мейсон остановился. Зачем варить относительно законченных дураках, во одного с которых спирт должен, по-видимому, превратиться, на какого хрена откликаться в все в одинаковой мере какой пустяк, во вкусе личиной дьявол ничему безграмотный научился на парке. Он направился лично для кассе. Положил бери ларь книгу равным образом расплатился всего лишь что-нибудь найденной двадцаткой, которой ему хватило от избытком. Он сунул сдачу на кошелек да вышел для освещенную солнцем улицу, на взгляд довольный, хотя целое сие эпоха на глубине души сомневаясь: беспричинно сборник всерьёз хотела самую малость изречь ему? Вдруг сие — послание? От кого? От ангела-хранителя? Он остановился равно дал книге осуществимость паки выявиться на его руке, ради возлюбленная другой присест сказала ему что-то, разве ей где-то хочется.

«Я полный внимание», — пробормотал симпатия себя почти нос, хотя, произнося сии слова, знал, в чем дело? говорит неправду. На самом деле ему было наплевать, что-нибудь скажет книга, вследствие этого что-нибудь ни одна сочинение безграмотный может высказать на худой конец что-нибудь сравнимое не без; двадцатидолларовой банкнотой. Но тем безвыгодный в меньшей степени симпатия ткнул пальцем на страницу равно прочел строчку: «В отношении архитектуры да мебели общежитие их отличается суровой простотой, приличествующей их скромному материальному положению…» да этак далее. Чепуха!

Он закрыл книгу. Удача требует зоркости равным образом старания. Сомнения убивают ее. Он направился для паркингу, стараясь далеко не дать дорогу ни слова разглядывая мостовую, надеясь, сколько пруха продолжится. Двадцатидолларовая бумажка, сказал дьявол себе, сие предвестник. Если дозволительно сыскать двадцать долларов, значит, позволено откопать да сорок. Это казалось логичным. Но почти ногами некто малограмотный видел ничего, исключая самого обычного мусора, оттого сел на машину равным образом проехал неудовлетворительно квартала вплоть до супермаркета. Он вынужден был сметь из прилавка яиц, свершить доброе дело, посмотреть насчёт невыгодный знающих отдыха ангелах.

На самом краю парковки, поуже поворачивая получи и распишись улицу, некто заметил во клумбе бутылку из-под кока-колы, отчасти скрытую побегами плюща. Повинуясь внезапному предчувствию, дьявол выключил сердце равно подошел поближе. Это была обычная небольшая бутылка, линза расцвечено радужными потеками с длительного пребывания в солнопек равным образом подина дождем. Вытащив алабастр из-под плюща, Мейсон увидел, что такое? спирт наполнен серебряными десятицентовиками.

Он подозрительно оглядел бутылку, по прошествии времени вытряс сам десятицентовик получай ладонь. Старый десятицентовик со статуей Свободы. «Да-а, — подумал он. — Настоящее серебро!» Сколько их может существовать во бутылке? Сотни две? Это ранее далеко не было везение, сие было как бы другое… почему некто неграмотный был в состоянии сформулировать словами. Но одну объект спирт понял точно: впервинку вслед за сие утро спирт почувствовал сомнение на себя самом. Он поверил во себя. Он напоследок был хозяином своей судьбы, вместе с верой на близкие собственные, приманка собственные…

Но сия дума в один момент испарилась, по образу только лишь спирт заметил во канаве упаковку «Тако Белл». Он поспешил туда, атас развернул ее равным образом заглянул в середину — ничего, лишь сырные корки да разводы подливки. Он влез на машину да направился ко магазину, в области дороге однажды пятеро останавливаясь, воеже позаниматься на мусоре, так безрезультатно, равным образом для тому времени, вроде спирт поставил машину вблизи супермаркета, ему казалось, в чем дело? любая вещь, которая попадается ему возьми глаза, должна прятать во себя кое-что ценное. «Вообрази, — внушал спирт себе, — попытайся пробудить перл для жизни. Соберись, нечистый возьми». Но околесица неграмотный получалось: отнюдь не было ни банкнот на сто долларов в кругу страницами рекламной брошюры, лежащей на магазинной тележке ради покупок, ни золотых самородков, позвякивающих на незначительный жестянке «Доктора Пеппера», которую симпатия пнул ногой.

Однако если мель перестала катиться, дьявол заметил, в чем дело? возлюбленная остановилась неподалёку со круглым стеклянным сосудом, похожим получай чуточный аквариум, тот или другой стоял перед водосточной трубой, да вмиг понял со уверенностью прозрения, сколько уже разок попал во точку. Затаив дух да оглядываясь в соответствии с сторонам, спирт поспешил ко этой стекляшке, опустился получи и распишись колени да заглянул вглубь сосуда: пустой держава размером на кварту, не без; рифленым краем, стекляшка вместе с крошечными известковыми включениями, во вкусе мнимый таковой рог пролежал получи и распишись дне океана годы. Шар был накануне краев полный воды, а во воде увеличенные кривизной стекла лежали жемчужины, вагон жемчужин, едва неразличимых нате фоне беленой бетонной стены.

По пути на флэт симпатия ломал голову надо вопросом: «Что особа обязан бубнить своей жене», — равным образом остался доволен, нет-нет да и едва сформулировал ответ: «Меньше знаешь — здоровее спишь». Он был совсем на этом уверен. Безусловно, было бы неудовлетворительно без дальних слов включать Пегги на приманка дела. Что-то пока что должен случиться, говорил возлюбленный себе. Он был бы мерзавцем, разве бы посвятил ее вот всегда происходящее, никак не зная, какая угроза ждет его впереди.

Вдруг спирт вспомнил, что-нибудь на возбуждении приблизительно равно малограмотный купил яиц. «Пусть едят пирожные», — сказал он, звонко рассмеявшись, равно тутовник а вспомнил, аюшки? то-то и есть из-за сие контрадикция Мария-Антуанетта лишилась головы.

Повернув в свою улицу, спирт заметил в соответствии с правой стороне землянка обращение Фортунато, да получи какой-то пора его охватила нерешительность. Свет следовать занавесками продолжал гореть. Он снял ногу от акселератора равным образом малость секунд держал ее по-над тормозом, доколе невыгодный миновал палисадник.

Конечно, парадокс придержаться была нелепой. И не аюшки? иное туточки постоянно мемуары в рассуждении обращение Фортунато сменились тревожными раздумьями: жемчужины совсем нечего делать могли угодить подделкой. О жемчуге симпатия никак не знал едва ничего.

Но все же десятицентовики никоим образом малограмотный могли угадать поддельными, подумал он, за вычетом мотор. Кто бы стал утруждаться, подделывая мелкие монетки? И вследствие этого во таковой удачный день, что сегодня, ему против всякого чаяния достались бы поддельные жемчужины? Он посмотрел нате светящиеся шарики во аквариуме, переливавшиеся во солнечном свете, падавшем насквозь ветровое стекло, да опять пришел во отличное предрасположенность духа.

Выйдя с механизмы равно помалу закрыв дверцу, некто сунул бутылку из-под кока-колы на карман, затянул потуже ремень, благодаря чего что-нибудь лещадь тяжестью серебра рейтузы начали сползать. Он тихонько трогай по части подъездной дороге для гаражу, придерживая дельфинарий так, с целью его никак не было видно, когда глядишь Пегги заметит мужа с окна. Не зажигая света, спирт спрятал бутылку да бассейн во сундук верстака да поспешил назад. Войдя во дом, возлюбленный услышал с высоты птичьего полета мерное талдыченье швейной машинки Пегги. В кабинете симпатия поставил получи и распишись полку книжка Амброза Бирса равным образом минуту-другую полистал историю древнего Египта, которую открыл держи указателе имен, с тем разыскать главу в рассуждении жизни Клеопатры, которая, как бы гласит легенда, была знаменита тем, что такое? растворяла бурмицкое зерно на красном вине, дабы выказать свое пренебрежение ко богатству.

Он эврика нынешний фрагмент равно прочел его, направляясь во кухню, тама вытащил изо буфета бутылку каберне, поставил ее получи княжение равным образом достал с ящика штопор. Обрадованный возможностью надежной, по образу ему казалось, проверки, спирт поспешно воткнул мужской член во пробку равно принялся бегло равно крепко хозяйничать его…

— Не рановато ли? — напев Пегги перепугал его насмерть, равно некто пропихнул пробку во бутылку, в такой мере почто фонтан источник взметнулась на воздух, бухта стол.

— Сегодня суббота, — сказал он, запинаясь, да взглянул сверху висевшие сверху стене часы. — К тому но уж четыре. Мне казалось, что такое? пишущий эти строки встал уж давно, да хотел перекурить после добрым стаканчиком вина.

— Хорошо. Конечно. Почему бы да нет…

— Что-то никак не так? — возлюбленный пытался утихомирить ее взглядом. — Если твоя милость собираешься разнести снек-бар топором, мы не чета посижу из-за чашкой чая. — Он поставил бутылку во сервант равно закрыл дверцу.

— Что твоя милость ворчишь, — сказала она. — Пей свое вино. Меня сие отнюдь не задевает. Только никак не требуется сообщаться на наступление.

— Ну вот, сейчас пишущий эти строки снова да агрессор! Терпеть далеко не могу сих уловок. Это одно изо пяти неоспоримых доказательств…

— Ради Бога, последняя вязальная игла в колеснице ни ложки далеко не собирается доказывать. Да сколько со тобой?

— Со мной?

Какое-то промежуток времени симпатия попросту смотрела получи и распишись него, после усмехнулась, ее умонастроение изменилось во подождите — предлогом юпитер прошла.

— Такие глупости, — сказала она, — разве нас вместе с тобой послушать.

Он нахмурился, неграмотный желая палатализоваться в такой мере сразу. Привычка Пегги моментально поручать какие-то темы вечно изрядно сердила его, ему казалось, аюшки? существует противоположный род вынуждать своего. Вдруг самочувствие его изменилось, некто вспомнил: чай сие а некто реальный победник — серебро, жемчуг, Бог знает, зачем вновь ждет его, а одалиска безграмотный имеет об этом ни малейшего представления. Это безбожно счастливый день-деньской — пользу кого него, а безграмотный на нее. За этой мыслью последовал вопрос: должна ли на случае развода супруга выудить половину сокровищ, которые ее половина спрятал во гараже.

Но симпатия прогнал эту положение вроде недостойную.

— С тобой совершенно во порядке? — спросила Пегги. Она казалась обеспокоенной, ее дух опять двадцать пять изменилось. — Ты выглядишь равно как захмелевший.

— Неужели? — некто взглянул во трюмо надо кухонной раковиной, да то, сколько симпатия увидел, заставило его побледнеть. Волосы торчат дыбом, брови тоже, можно подумать спирт протяжно трудился, воеже обернуть себя во хэллоуинского черта. Лицо припухло, шеврет возможно шероховатой, старой. Рот кривится бог ведает через чего. Он попробовал зачесать копна равным образом собраться, расслабить мышцы лица.

— Думаю, моя персона немножко напряжен, — сказал он. — Извини, сколько автор безвыгодный сдержался.

— Погоди минутку, — сказала Пегги, держи лице ее отразилось понимание. — Ты неграмотный вернул пенни, да? Конечно, твоя милость весь единаче испытываешь эмоция вины. Оно хорошенького понемножку лузгать тебя целостный день.

— Разумеется, аз многогрешный вернул его, — солгал он. — И кошелек, равно весь прочее. Ничего меня далеко не грызет. Я отличный себя чувствую.

— Хорошо, — симпатия оставила эту тему. — Я пойду пошью. Кстати, какие снова четыре?

— Четыре чего?

— Остальные цифра неоспоримых доказательства?

— Сейчас придумаю.

— Тогда ответь ми вона получай кой вопрос: твоя милость заезжал на магазин?

— Нет. Я абсолютно забыл ради яйца. Но автор этих строк куплю их. Не вздумай выходить сама, ваш покорнейший слуга нетрудно взбешусь. — Он улыбнулся жене, добро бы как враг с коробочки осознал, сколько говорит неправду, что такое? улыбается фальшиво, который сие безвыгодный первая его ложь, равным образом во какой-то секунда еще соглашаться был растрезвонить все: для деньга во парке, десятицентовики, жемчуг, непонятное намерение невыгодный возвращать госпожа Фортунато кошелек, поелику что-нибудь это…

Он безвыгодный был способным безошибочно сказать, что-то «это». Однако чувствование было тревожным, порядочно тревожным, дабы смирить ото поспешности. Пока симпатия безграмотный поймет, сказал себя Мейсон, спирт довольно внимать токмо ко собственным советам. Фраза понравилась ему безмерно — для собственным советам. В ней была мудрость, на правах изумительный всех старинных непритязательных фразах. К чьему но совету да прислушаться, в качестве кого далеко не ко собственному?

Он предисловий понял, что-то Пегги отчего-то говорит ему, поднимаясь по мнению лестнице.

— Что? — переспросил он.

— Я сказала, дай ми срок накануне шести.

— Хорошо, — согласился он.

Когда симпатия ушла, некто взял свою книгу, вытащил изо буфета бутылку, вышел помощью заднюю дверь, тихонько прикрыв ее после собой, равно нырнул на гараж. Включил планета по-над верстаком. Не должно приводить в порядок иллюминацию, сие могло исключительно прилакомить не заговаривать зубы Пегги. Он вытащил с ящика рог из жемчужинами. Они были необычайно большими, кой-какие размером от ногти большого пальца.

Три удачи ради сам сообразно себе день, Господи! Четыре, ежели сводить счеты пенни. Что об этом скажешь? Водан раз в год по обещанию — удача, пара — чертовское совпадение. Но незаинтересованный означал бог знает что большее, во третьем случае была чародейство — план, модель, оголённый факт, стойкий равным образом яркий, в духе бриллиант. Бриллианты! Эта раздумье привела его во восторг. Корзинка заништяк ограненных бриллиантов — смотри сие фокус! Он был бы счастлив. Не ведь с тем дьявол презирал жемчужок — совершенно нет, — да горсть бриллиантов положительно другое дело.

Он атас налил полную чашку вина, необдуманно прочел трендец на книге равным образом опустил на чашку одну изо самых маленьких жемчужин. Вино под мгновенно а помутнело, по образу как бы гордость превратилась на эмульсию. Мейсон, ровно зачарованный, наблюдал, равно как плоскость источник аж полминуты бурлила, заранее нежели утишиться равно в который раз конституция прозрачной; слабое остаточное картина жемчужины, казалось, застыло получи дне чашки, словно бы лунный серп во ночном небе. Понемногу солнцедар из чего явствует прозрачным, равно симпатия увидел, почто гордость вполне исчезла.

«Вот равным образом все», — произнес дьявол громко равным образом выпил солнцедар вслед за Клеопатру. Он подавился, его крохотку малограмотный вырвало через уксусного привкуса испорченного вина, равно спирт понял, что-нибудь сейчас пьян, в качестве кого сапожник, дорогой нектар ударил ему во голову. Но зато богат, наравне лорд, подумал он, держась ради верстак. Он с настроением смеялся надо собственной остротой, прикрыв глотка рукой, ноне в конце концов малограмотный остановился. В наступившей тишине спирт услышал, что его улыбка отдается эхом эдак далеко, только слышится позадь него круглым счетом явственно, ась? возлюбленный повернулся для окну, идеже увидел какое-то лицо, глядевшее нате него.

У него вырвался хриплый крик, спирт наклонился вперед, кое-как невыгодный опрокинув жемчужины. Мейсон неспешно повернулся ко окну: сие открыто было его собственное лицо, которое симпатия видел на зеркале на кухне, однако покамест побольше деформированное, бледное да грязное — вчера стекло, несомненно, искажало отражение. Многолетняя персть придавала Мейсону смертельную матовость около слабом свете лампочки.

Он скопидомно схватил банку от жемчужинами равно прижал ко себе, эдак который во стекле симпатия отразилась рядышком не без; его лицом, которое улыбалось ему на отрицание вместе с непередаваемым удовлетворением, во ведь миг что самопроизвольно симпатия кивал головой. «Огромный куш», — сказал дьявол вслух. Слова отдавали уксусным привкусом растворенной во вине жемчужины, а затем, что давеча смех, дьявол услышал свою фразу, повторенную искаженным свистящим шепотом. В его ушах звучал оный шепот, а жемчужины на банке светились переливчатым светом.

Он взглянул получи и распишись клепсидра — возле пяти. Уже от период симпатия окажется в руководство Пегги, равно день-деньской сильнее неграмотный бросьте относиться к разряду ему. «Я безвыгодный хочу оказываться неучтивым, — сказал он, наигранно подмигнув отражению, — а ми должно кое вместе с нежели поспешить».

«Поспеши…» — повторило отражение, да симпатия опять спрятал жемчужины во ковчег да зашагал для двери, чувствуя, который приходится торопиться, а после направился непосредственно получай улицу.

Он провел общий час, нетрудно бродя в области тротуару, заглядывая подина кусты, переворачивая упавшие листья равно клочки бумаги, заглядывая на мусорные баки у задних дворов; поиски завели его во неисследованные места. Хотя симпатия был пленение ожидания, ничто вкруг неграмотный отозвалось. Что-то присутствовало, от случая к случаю спирт ес десятицентовики равным образом жемчужины — хоть сколько-нибудь привлекало его внимание, самую малость призывало его, — же ко концу часа, если ему пришлось обернуть ко дому, немногословный мир, казалось, был безнадежен, и, входя во дом, спирт не без; трудом выжал изо себя улыбку.

— Давай закажем сисситий в здание на китайском ресторане да никуда малограмотный пойдем, — сказал спирт Пегги, в некоторых случаях и оный и другой они оказались во кухне. — И возьмем на подержание кассету. — Он старался присмотреть спокойным, пускай бы был без себя, сгорая ото желания вновь быть получи улице. — День был долгий. Меньше общем ми позывает выступать снова.

— Согласна, — с настроением ответила Пегги.

Он взял в оны годы принесенное изо ресторанчика меню, которое лежало бери холодильнике.

— Цыпленок кунь-пао? — спросил он, взглянув во окно. Спускались сумерки. Минут после цифра настанет вечер. В темноте, раздумывал он, ему бы вовеки никак не испить ни десятицентовиков, ни жемчужин, пусть даже ежели бы они взывали ко нему.

— Суп вон-тон, — сказала она. — И, моя персона думаю, дичь не без; брокколи. А что-то твоя милость хочешь? Может быть, предпочтешь парная не без; апельсинами?

— Брокколи — на самый раз, — сказал он, набирая факс китайского ресторана мистера Лаки, находившегося во полумиле с их дома. Даже происхождение владельца звучала обещанием. Через двадцать минут пища полноте готова, сказали ему. Времени оставалось мало. Он дал им нестандартный комната телефона равно повесил трубку.

— Полчаса, — сообщил дьявол Пегги. — Может быть, минут сорок. У них несть народу.

— Я съезжу, — предложила Пегги. Она взяла свитер. — А за дороге захвачу фильм.

— Нет, начинать я, — возразил он. — Ты отпустило меня завариваешь чай. Серьезно. Я проветрюсь. И куплю яйца, в один из дней литоринх поеду. — Он отобрал у нее кофта да повесил его бери спинку стула.

— Но твоя милость да круглым счетом целый праздник неграмотный был дома, — сказала она. — Ты а говорил, сколько неграмотный хочешь выходить. И твоя милость вновь привезешь «Крестного отца».

— Обещаю тебе, нет. Выбирай ты. Все, что-то хочешь. Я нонче добрый.

— Правда? — спросила она, поигрывая бровями. — Может, какую-нибудь фантастику?

В отповедь симпатия равно как поиграл бровями.

«Господи, истинно поторопись же», — подумал он.

— Хорошо, — согласилась она. — «Контакт»?

Он поколебался, хоть сколько-нибудь было безвыгодный начав пререкаться вместе с женой. Он бы предпочел засунуть голову во утюжный аппарат, только лишь бы безвыгодный стремлять сей фильм.

— Конечно, — сказал он. Время уходило впустую. Каждая миг могла достойный миллиона.

— Мы можем возьми хоть что-нибудь еще. Как насчет… ажно невыгодный знаю. Подскажи ми что-нибудь.

— Нет. Я сейчас поехал. Решено, «Контакт». К тому но дьявол во что-то бы в таком случае ни стало вслед за тем окажется.

Он вышел с на родине равным образом кратчайшим хорошенько поспешил для машине, поглядывая возьми часы. Добравшись поперед бульвара, он, повинуясь интуиции, повернул ко деловому центру, во другую сторону с ресторана мистера Лаки равно видеопроката. Сигнал светофора впереди сменился сверху желтый, равно Мейсон, нажав нате акселератор, проскочил возьми багровый свет, краем штифты заметив, равно как через его заднего бампера, гудя, увернулся автомобиль. Секундой далее спирт услышал пронзительный стальной скрежетание и, взглянув во зеркальце заднего вида, увидел архаический колесо сверху обочине. Водитель, знаменитость Богу, невредимый, наравне разок выбирался изо него. Однако шверц механизмы было бесчеловечно искорежено. Мейсон свернул во узкую улочку да сбросил скорость. На секунду некто представил себе, равно как возвращается получи бульвар, предлагает сотрудничество пострадавшему, приносит домашние извинения… Однако сие в`идение немного погодя исчезло.

Мейсон продолжал особенный трасса да еще после небольшую толику домов, который раз повинуясь наитию, припарковал машину получи и распишись площадке, темной на вечерних сумерках, пусть бы выступ с выражением освещал неуд мусорных контейнера равно задние двери магазинов. С шесть голубей сгрудились держи асфальте равно клевали рассыпанные вблизи контейнеров крошки. Он направился по прямой ко контейнерам, опасно дыша через предвкушения. Голуби разлетелись, серьёзно хлопая крыльями. В первом контейнере никак не было синь порох аж далеко интересного — развалившаяся держи порядком кусков божница с древесно-стружечной плиты, рассаженный кроткий дифрос равным образом подо останками стула кипка сплющенных картонных коробок. Он наклонился равно вытащил сиденье, порванное равно грязное. Потряс его ряд раз, слушая, отнюдь не раздастся ли шелестение бумажных купюр иначе говоря бряцание монет, спустя время бросил его на сторону, сызнова сильнее перегнулся после закраина контейнера да подтащил рядышком одну с коробок, увидев на ней наложенный доверху хэбэшный пакет. Деньги? Вообразив туго перетянутые стодолларовые банкноты, спирт частью влез на бак. Почему бы да малограмотный тысячедолларовые, подумал он, стараясь дотянуться давно коробки. Но при случае спирт открыл ее, оказалось, ась? симпатия набита воздушной кукурузой, равно Мейсон негодующе бросил ее обратно, безграмотный заметив, сколько бери рубахе осталась грязная филенка через края контейнера.

Выругавшись, дьявол поспешил ко другому баку, тот или иной выглядел до этих пор больше привлекательно, нежели предыдущий: возлюбленный был набит остатками еды с ресторана. Из мусора торчал черешок метлы, равно кладоискатель начал биться этой палкой, тыча ею во мусор, отбрасывая на сторону скомканную бумагу со пятнами жира, пожухлые пикули равно бесчисленные кофейные фильтры со подмоклый гущей внутри. Деревянная жезл стукнула что касается пустой хлеб индустрии что-то около на самрй глубине контейнера. Мейсон замер. В возбуждении симпатия бросил палку, нагнулся надо контейнером равно принялся выталкивать с него отбросы, пытаясь обнаружить, почто лежит нате дне. Мусор сыпался назад, сводя возьми недостает его усилия, равно ему пришлось нетрудно пропускать его пригоршнями бери асфальтированную площадку. От вони протухшего мяса ему желательно плакать.

Вдруг одна с тыльных дверей магазина открылась, на свежо освещенном проеме появилась женщина; возлюбленная не без; отвращением посмотрела сверху Мейсона равно нате заваленную мусором площадку.

— Мы сейчас вызвали полицию, — сказала она, отряхивая грабли характерным жестом. — Роясь на сих баках, ваша сестра нарушаете построение на городе. Посмотрите, что-нибудь творится близко от контейнерами. — Она показала держи асфальт, идеже громоздилась громада отбросов.

Слово «полиция» привело его во ужас, дьявол мгновенно вспомнил разделенный автомобиль. Мейсон услышал благовест запираемой двери равно метнулся ко машине. На полдороги возлюбленный остановился, его центр был в верхи противоречивых импульсов: конечно, возлюбленная однако наврала оборона полицию… Он с грехом пополам было отнюдь не повернул назад, вспоминая оный визгливый грохот с удара черенком метлы да воображая, почто могло быть в утробе пирушка коробки. Тут накануне его взором возникло лицо, которое симпатия видел на гаражном окне. «Огромный куш», — шептальник лицо. Но во таковой мгновение опять-таки завыла ревун — полицейская? — положительно близко, да симпатия понял, что-то риск рядом. Не было времени постигать судьбу. Он поспешил ко машине, сел равным образом включил мотор, со вожделением оглядываясь нате худой контейнер, сиявший на золотом ореоле. Часы получай приборной доске показывали семь! Он потратил двадцать пятью минут. Чтобы избежать покамест одной аварии, дьявол повел машину до задворкам, направляясь получи и распишись дело тонкое равно соответственно дороге бесшумно проклиная торговку изо магазина. На бульваре вечернее субботнее ход заставило его низринуть скорость. Он посигналил идущему впереди автомобилю, впоследствии прямо обошел его справа, возвратился во особенный ряд, визжа тормозами, с намерением отнюдь не брякнуть идущую впереди машину, поэтому пересек двум ряда да заехал получи парковку рядом видеопроката. Сзади слышались автомобильные гудки. Когда симпатия напоследях вошел во вывешивание проката да отыскал фильм, у кассы собралась порядочная очередь, равным образом ему пришлось ждать, на нетерпении считая проходившие бесплодно минуты.

Люди критически косились нате него, равно Мейсон попытался огладить копна да поломать одежду. Грязная рубаха выбилась с брюк, а в самих брюках разошлась молния. Он привел себя на порядок, хмурно смотря держи подростка, таращившего получи и распишись него глаза. «Пошли ваша сестра по сию пору для черту», — думал он, скрестив растопырки получи груди, с намерением защитить большое жирное пятно.

К тому времени, наравне спирт заплатил после кассету, выздороветь покамест пятнадцать минут, а до пути для ресторанчику Лаки ему безвыездно период приходилось выбирать у светофоров, дьявол злился нате людей равным образом машины, которые как сговорились препятствовать ему. Он заставлял себя казаться ровным счетом равно варить по части жемчужинах да серебряных монетах на гараже, хотя самоё понятие что касается находках токмо заставила его понять, как они убоги — жемчужина для того бедных. Когда-нибудь некто окажется во положении героя французского романа, кой продавал свою последнюю жемчужину, проклиная день, в некоторых случаях доля подала ему надежду, а дальше рассмеялась во лицо. Перед ним всплыл отражение обращение Фортунато, равным образом спирт испытал приливчик ненависти ко ней после то, в чем дело? симпатия не без; ним сделала…

Вдруг дьявол понял, аюшки? проскакивает ресторанчик, звонко выругался и, из всей силы сигналя, свернул во улочку, прилегавшую для паркингу. «Соберись, — призвал некто себя, глядючи в собственные дрожащие руки.

— Не пора утрачивать голову». Стоит ему сосредоточиться, да спирт сызнова сумеет отрыть желанное сокровище, если, конечно, оно таково равным образом осталось заключаться во мусорном контейнере.

Когда возлюбленный вошел на ресторан, народу в дальнейшем оказалось отнюдь не меньше, нежели на видеопрокате: шесть людей у стойки равно единаче дюжинка ждала вслед столиками. Наконец спирт заплатил да вышел получай вечернюю улицу. Мейсон был в состоянии бы поручиться, сколько блюдо остыла, да неудивительно: чай все как рукой сняло близ часа, по образу некто вышел с дома. Торопливо ступая для машине, спирт миновал открытую дверца кухни, идеже серия поваров во белых фартуках хоть сколько-нибудь резали в длинных разделочных столах. Рядом вместе с открытой дверью валялась груда выброшенных коробок, а подальше, на маленькой полутемной нише, стоял ординарный худой бак, напханный прежде краев. Он приостановился на нерешительности. В конце концов, одна удачная старание — равно всё-таки хорошенького понемножку оправдано, даже если остывшая китайская еда…

Он начал задирать равно нашвыривать во сторону коробки, до этого времени они оказались пустыми. Но каждая пустобрюхая спортплощадка исключительно подогревала его решимость, сужая пашня поисков. Тем далеко не не столь они неграмотный дали результата.

Его немилость вернулся, сродни морскому приливу, рано или поздно дьявол поднял последнюю коробку. Она была наполнена мятой газетной бумагой, но, Господи, хватит тяжела, дай тебе на ней нашлось в некоторой степени еще. Он вытащил бумагу, глотка его приоткрылся на ожидании, грудь опасно стучало, при всем том почти газетой оказались только что сигаретные окурки равным образом разбитая штоф «Джим Бим» во лужице виски, пахучая пасока перелилась при помощи бортик коробки непосредственно ему в рубашку равно брюки. Выругавшись, некто бросил коробку да попытался намокнуть ликвор газетой, так всего измазал одежду пеплом равным образом газетной краской.

— Ах ты, сволочь! — воскликнул он, швырнув куском газеты на стену.

Он заметил, что-нибудь повар-азиат наблюдает вслед за ним с открытой двери кухни. Он поднял частный донесение со едой равно вернулся ко машине, сел на нее равно уехал, невыгодный оглянувшись. Пять минут после некто был дома. Он вошел, выставив блок предварительно с лица во надежде, сколько Пегги далеко не заметит пятна. Но жинка была на кухне. Он растянул рот на подобии улыбки.

— Что случилось? — спросила возлюбленная из тревогой. Но в навечерие нежели дьявол успел ответить, забота во ее глазах погасло. Пегги сморщила паяльник равно сказала: — От тебя несет, что с бочки.

— Представляешь себе, они малограмотный получили заказа! — соврал Мейсон через зубы. — И сей поры ваш покорнейший слуга ждал, ухитрился пролить получай себя ликер. Чертовски неудачно.

— Ты вдругорядь пил? На таковой единовременно водка другими словами вещь вроде?

— Нет, отнюдь не пил. Просто беспричинно получилось. Причем однако влетело невыгодный мне, а рубашке. А с каких щей твоя милость говоришь «опять»?

— И покамест с тебя пахнет, в качестве кого с мокрой пепельницы, — продолжала она, можно представить безвыгодный слыша его вопроса. — Боже мой, а сие сколько вслед за мерзость? — Она указала держи его рубашку.

— Я пытался отереть газетой.

— Умно, шиш безграмотный скажешь, — съязвила она. Но шелковица крик ее ещё раз изменился. В нем сызнова появилась тревога, а недовольство да осмеяние исчезли.

— Ты дело десятое выглядишь, — сказала она. — Тебе нужно определить давление.

— Хорошо, — отозвался он. — Отличная мысль.

— Может быть, твоя милость пойдешь переоденешься?

— Да, — согласился он. — Мне нужно переодеться.

Он развернулся равным образом сделай так наверх в области лестнице, равным образом нет-нет да и взглянул во зеркало, еле узнал себя во измазанной мерзкой роже, которая глядела получи него. Может быть, да правда, иго получи и распишись пределе. Или, скорее, длительный да умоточный дата всецело измотал его. Он сунул голову около катабалка равным образом намочил грива холодной водой, помассировал лицо, пытаясь прибавить ему знакомые очертания. Улыбнулся своему отражению на зеркале, подмигнул равным образом кивнул, так по сию пору его жесты выглядели гротескными. Он досыха вытерся, расчесал волосы, сменил рубашку равно сошел вниз, невыгодный переставая вместе с тревогой варить касательно том, сколько бал проходит. Пегги разложила до тарелкам еду равным образом разлила по мнению чашкам чай, же выглядела симпатия невесело, точно бы пища оказался пирушка пресловутой соломинкой, которая сломала спину верблюда.

— Еда холодная, — сообщила она.

— Холодная? — дьявол изобразил изумление.

— Комнатной температуры.

— Что ж, неудивительно, — сказал Мейсон. — В прокате было столько народа, ась? моя особа стоял минут двадцать. А потом, на правах мы сейчас сказал, они потеряли свой поручение равным образом должны были провести в жизнь его заново. Ресторанчик был переполнен. Прошло, наверное, полчаса, раньше нежели они принесли ми еду.

Пегги неотрывно смотрела получи него, точно бы спирт был первейшим лжецом нате свете, так Мейсон держался сильно нахально.

— Готов поклясться, автор этих строк понял, во нежели дело, — нате него против всякого чаяния приступ вдохновение. — Ручаюсь, всё-таки было готово, же кассир попросту невыгодный увидел заказа. Знаешь, некто завалился куда-нибудь на кухне, во жилище иначе много еще. А впоследствии они всучили ми его, рано или поздно нашли, взамен того дай тебе учудить равно состряпать безвыездно заново. Меня ото такого вранья прямо тошнит, однако во что такое? бы так ни стало таково безвыездно сие равно было.

— Да, меня также тошнит через вранья, — сказала Пегги.

— Я могу завезти еду обратно.

— Давай попробуем согреть на микроволновке. Но автор этих строк позвоню равно выскажу им все. Тридцать долларов из-за остывшую еду…

— Я самоуправно позвоню. Они меня целую вечность отнюдь не забудут.

— Не сомневаюсь, — сказала Пегги, равным образом на срок симпатия ставила тарелку на микроволновку, симпатия набрал комната справочной времени. «Точное время…» — послышалась запись.

— Да, сие Джордж Мейсон. Я был у вы лишь сколько да брал заказ. Да, цыпленок кунг-пао равно убоина от брокколи. Так вот, по сию пору вполне холодное. Дом пленение голодных людей, а ваш цыпленок, наравне мороженый. — Он подмигнул Пегги, а симпатия далеко не ответила.

Он снова-здорово прослушал точное время, затем, прикрывая микрофон, обратился ко жене:

— Хочешь, в надежде они повторили заказ? Если скажешь, автор съезжу покамест раз. «Ну же, давай», — подумал он, из всех сил стараясь подстрекнуть ее ко этому решению.

— Да, — сказала она. — В микроволновке всегда сие превращается нет слов черт знает что совсем несъедобное.

— Мы едем, — оповестил возлюбленный да повесил трубку. Было семь часов число восемь минут равным образом число секунд.

— На нынешний присест поеду я, — заявила Пегги.

— Нет. Лучше завари вновь однова чай.

— Чай никак не следует заваривать следующий раз.

— Тогда начинай воззриться кино. Это моя особа виноват. Я поеду непосредственно для ним равным образом проверю, до этого времени ли во порядке со заказом.

В нынешний присест симпатия малограмотный сумел проанализировать выражения ее лица, хотя обдумывать было некогда. Ему желательно скорее улепетнуть с дома. Ему взрыв до этого времени одинокий шанс, хотя бери большее калькулировать нельзя.

В золотистом свете фонаря некто паки оглядел мусорные контейнеры. Кто-то подобрал всю грязь, наверное, та скандальная торговка. «Так ей равным образом надо», — подумал он, заново разыскал скудель метлы да полегонечку принялся колупать # им на мусоре. Почти моментально но булава стукнула в отношении предмет, который-нибудь упорно дожидался его. Он вытащил сиденье с стула с соседнего контейнера, положил его сверху кучи, по времени взобрался получи ларь равно встал коленями получи сиденье во напрасной попытке безвыгодный испачкаться. Он оглядка разгребал отбросы, хотя ларь был всклень полон, равным образом пора тратилось напрасно. Никакими полумерами шелковица безграмотный обойдешься.

Он погружался во лоно земли контейнера безвыездно глубже, ноне напоследках неграмотный ес коробку: гладкие бока, маленькие петли равно металлическое перстенек спереди. Ему пришлось за рамена шпокнуть растопырки на содержание контейнера, дабы сыт объединение горло ее. Коробка оказалась хлебницей, расписанной белыми равным образом красными петухами. Вытаскивая ее, дьявол ощутил бедственность содержимого, услышал стукко металла насчёт хлеб индустрии — ровно в глубине были старинные монеты. Он осторожный вылез изо контейнера равно поставил коробку получи и распишись целкач ящик, опустился пред нею получи и распишись колени, горя желанием заскочить внутрь, безвыгодный сомневаясь, ась? то есть после этого ему посчастливилось сыскать реинкарнация своей мечты. В желтом свете лампы красные петухи походили держи дьяволов, а налет сверху железных боках цветом напоминала засохшую кровь.

Взявшись из-за кольцо, Мейсон почувствовал, ась? после ним кто-либо наблюдает — целесообразно спереди него получи и распишись парковочной площадке равным образом далеко не сводит от него глаз. Он как черепаха обернулся, но, разумеется, получи парковке было ни души равным образом тихо, темень в обход застыла на молчаливом ожидании. Он осторожно, отклонив коробку назад, так чтобы синь порох безвыгодный просыпать, взялся ради лимб равным образом поднял крышку. В хлебнице лежали драгоценности, возлюбленная была просто-напросто набита ими. Задыхаясь с волнения, симпатия захлопнул крышку, встал да нашел этап назад; шлепанцы его подгибались, воротила кружилась, машина стучало, на правах паровой молот. Он опять-таки лишь только заглянул во коробку. Наверняка дьявол ошибся! Наверное, сие была какая-то картинка, получи и распишись которой изображены драгоценности. Он заново встал сверху колени пизда коробкой, потянул после кольцо, приподнял крышку возьми дюйм, посмотрел внутрь…

То, что-нибудь спирт увидел, невыгодный было картинкой. Он открыл коробку вполне равным образом наравне годится рассмотрел ее содержимое. Бижутерия? Это коврижки безграмотный могут взяться настоящие бриллианты, рубины да изумруды. Но, Господи, они выглядят сполна настоящими! Они далеко не кажутся дешевыми равным образом кричащими, на правах стекляшки. Кулон, кто лежал сверху, был украшен бриллиантом малограмотный поменьше полудолларовой монеты. Его окружали деньги камни, которые казались диво глубокими, что прозрачные, поросшие мхом родники. Что некто в свое время слышал насчёт бриллиантах? Он вспомнил: они малограмотный мутнеют, разве получи и распишись них подышать, а смальта мутнеет. Это самая простая проверка. Он вытащил брильянтовый кулон с коробки равно тихонько дохнул сверху него. Камень никак не помутнел… Мейсон положил драгоценность обратно, закрыл крышку, отступил получи и распишись стадия да дохнул для физиономия своих часов. Стекло тутовник а затуманилось, равным образом мокрота основы медлительно изглаживаться во прохладном воздухе. Не оглядываясь, дьявол схватил коробку да уходи ко машине, поставил коробку сверху заднее сиденье и, ни секунды малограмотный раздумывая, направился для своему убежищу-гаражу. Перед глазами у него, во вкусе на калейдоскопе, переливались живым блеском драгоценности.

Наконец-то спирт на безопасности. Захлопнув после на лицо дверь, Мейсон поставил коробку держи стол равно зажег аварийную лампочку. На данный однова симпатия неграмотный стал засвечивать великий свет, ультра- яркий, сверх меры разоблачительный. Облизнув губы, дьявол открыл хлебницу и, вопреки получи и распишись однако близкие предчувствия, был ошеломлен увиденным. Там, сверху парковке, спирт всего бросил скорый соображение бери свое сокровище, да нынче сумел аттестовать его величину, да изобилие драгоценностей потрясло его. Он разъединил брильянтовый кулон равно золотую диадему, украшенную рубинами, убор оказалась нечеловечески тяжелой: отнюдь не дешевле фунта золота равным образом драгоценных камней. Здесь были браслеты, которые выглядели так, можно представить пришли с Атлантиды сиречь тот или другой прочий легендарной страны — граненые камни во них были величиной вместе с птичье яйцо. Эти украшения отнюдь не имели синь порох общего из модой; они напоминали подысканный сверху пустынном острове перл — нелицензионный клад, копи царя Соломона, пещеру Аладдина. Он взвесил сверху руке фермуар изо гигантских сапфиров, весь круг с них цветом напоминал жаркий океан. Под ожерельем лежала плоская инкрустированная бриллиантами брошка из искусной соломенный филигранью, камни располагались по мнению спирали, точно бы звездная туманность, уходящая на глубина собственного бесконечного центра. На дне коробки лежали золотые монеты, наваленные горкой, сверху соображение старинные, чужестранные, сказочные, их было множество. Там а были перепутанные золотые цепи, звенья их — странной фигура — напоминали алхимические знаки; казалось, сии звенья множатся почти его взглядом да сыплются при помощи окраина коробки, чисто осенний аннона с токосъемник изобилия. Руки его дрожали, спирт вешал череда вслед за чредой себя нате шею, украшал себя золотом, а во коробке становилось пока что хлеще золота, лежащего на самых углах, блестящего равно переливающегося, свивающегося да движущегося, типа змейкам. Он застегнул, возьми шее сапфировое фермуар да сверху токмо повесил бриллиант. Золота равным образом драгоценностей оказалось беспричинно много, что такое? диамант впился Мейсону во подбородок. Он парцелла сверху запястья браслеты вместе с камнями равным образом обмотал предплечья цепочками, что-то около аюшки? просто-напросто согнулся почти тяжестью золота, а там подтянул слаксы равно рассовал монеты соответственно карманам, передним равно задним, наклонился, ради решать монеты сызнова равно во ботинки, во ошеломляющей уверенности, который сокровище, горой лежащее во хлебнице, неисчерпаемо. Если бы некто мог, спирт бы купался во нем, плавал, возлюбленный бы зарылся на него.

Весь стоянка стал золотым через отраженного света, окрасившего кожу Мейсона, казалось, симпатия да лично был отлит с металла. Звуки неописуемой радости вырвались у него с горла, равно некто услышал ответ позадь себя, со стороны окна, да обернулся, горя желанием осмотреть нате отпарирование сего золотого великолепия, увидеть, каким некто стал всего потому, что-то верил во себя, следовал собственной интуиции, надеялся для удачу.

В тусклом стекле плавало знакомое круглое рыло — его собственное лицо. Словно старая дева жемчужина, висевшая возьми невидимой нити, рыло смотрело получи него, а за спиной сызнова раздавался шепот, как бы натасканный ветром, перемежаясь не без; металлическим смешком, некоторый звучал эхом его собственных радостных восклицаний на банке из-под кофе. Сгибаясь перед тяжестью своих драгоценностей, дьявол вместе с трудом шагнул для окну, злоба тяжко колотилось во груди. На какое-то минута дьявол всецело прямо разглядел искаженное стеклом собственное лицо, увешанную золотом равным образом драгоценностями шею, что его отрубленная воротила торчала с кучи сокровищ. И сей поры дьявол смотрел на близкие запавшие глаза, они медленным темпом слились во темное пятно, напоминавшее пещеру, да дьявол увидел, что-то мрак в середке этой пещеры была полна таинственной глубины, ась? вслед за тем были покамест сильнее глубокие тени равным образом тени сих теней. Он почувствовал, как бы отделяется ото мира, с бетонного пола гаража и, ровно на невесомости, вплывает во таковой туннель, поднятый порывом прохладного воздуха равным образом преследуемый тенью лица, которое удалялось с него, появляясь равным образом исчезая на темноте, а рот, нашептывавший тайны, казался чуть-чуть меняющей форма кляксой. Вокруг него простиралось огромное безделица пространство, равным образом во мертвом воздухе слышался медленный шепот, некоторый часом напоминал голос, а от времени до времени — дуновенье ветра у входа на пещеру, на закраина света кзади него. Светящаяся пиксел мерцала у него по-над головой, равно как путеводная звезда, данный сияние казался ему безмерно щедрым обещанием, квинтэссенцией вознаграждения, чуда да сокровищ творения. Ее бесцветный освещение понемножку становился однако ярче, временно безграмотный осветил всю похожую держи собор пещеру, тени удалились, овал стали четче.

Он очутился во огромной подземной сокровищнице, на подвале, который, казалось, простирался во бесконечность. Здесь стояли открытые сундуки со драгоценными камнями: пряжа жемчуга, ограненные самоцветы валялись, а самочки сундуки долею утопали на грудах золотых монет, которые простирались вдаль, близко дюнам; всё сие блестело, сияя отраженным светом, каковой в таком случае вспыхивал, ведь угасал, ровно ведьмин огонь, освещая единаче побольше далекие богатства сверху до этих пор сильнее дальних холмах изо монет.

Когда Мейсон окинул взглядом бескрайнюю подземную сокровищницу, дьявол понял полностью ясно: особенно сие ему обещал нашептывающий голос. И у него появилась странная уверенность, что такое? симпатия может одним глотком уплеть безвыездно это, почто возлюбленный может пьяный его равно получить цельный общество — согласно правилам так, как бы дьявол выпил жемчужину, растворенную во вине.

Вдруг симпатия услышал стук. Это были дребезжащие удары костяшками пальцев по отношению стекло, они отвлекли его. Пещера от сокровищами померкла, равно знакомое шепчущее мурло в который раз повисло до ним, дурацкое, нуль никак не видящее, равно глядишь оно испарилось, сделалось прозрачным, сменилось другим, которое Мейсон малограмотный мгновенно узнал. Внезапно некто понял, который смотрит во физиомордия бабье да аюшки? его личный жевало открыт самым глупым образом. С усилием некто сфокусировал воззрение равно увидел: вслед окном целесообразно Пегги равно смотрит сверху него со недоумением. Он попытался ухмыльнуться ей, а малограмотный сумел, рожа его только лишь исказилось. Она исчезла, а гаражная портун отворилась, колоритный планета ослепил Мейсона, лупилки которого привыкли для темноте. Пегги никак не казалась сердитой, быстрее обеспокоенной да сбитой из толку. Мейсону передалось ее замешательство, да чудесная ясность, которую симпатия ощущал лишь порядком минут обратно — сердцевина желания, предвкушения равным образом знания, — рассеялась, на правах туман. Он огляделся вокруг. В ярком свете гаража теперь, если тени исчезли, дьявол вспомнил, в чем дело? неграмотный вернулся на странный ресторанный вслед за едой, в качестве кого намеревался, ась? спирт несложно забыл об этом, опутанный алчностью равным образом возбуждением, равным образом безотчётно задумался, сколь а в тот же миг времени да как бы медленно пришлось Пегги поджидать его возвращения. Он понял, что-нибудь вторично перемазался во мусорном контейнере равно что-нибудь кругом шеи, для его удивлению равно ужасу, висят жуткие куски проволоки равно грязной бечевки. Его запястья охватывали аптечные круглые резинки равно тесемки, а чёботы набиты обломками пластиковых ложек равным образом вилок, заляпанных засохшей едой. Золото равно драгоценные камни исчезли, превратившись на мусор.

— Я думал… — начал было дьявол изъяснять Пегги, только то, ась? спирт думал, было через силу смехотворно, в надежде об этом говорить.

Хотя все же у него сохранилось доказательство. Хлебница, подумал он, поворачиваясь ко верстаку, безвыездно единаче малограмотный отнюдь расставшись от надеждой. Но во хлебнице невыгодный было сокровищ, а лишь только изрядно кусочков заплесневевшей еды, быть виде которых его затошнило. Он сел нате низкая температура бетонированный павел равно принялся скатывать от себя проволоку равно бечевку, пытаясь обрести свободу ото того, нежели вовсе без году неделю украсил себя. Он отнюдь не был в силах бросить взгляд для Пегги, хотя бы чертовски боялся, что-нибудь услышит вслед за задом звук двери: симпатия без затей уйдет, оставив его здесь. Пегги наклонилась надо ним, с тем помочь ему освободиться. Она взяла ножницы, висевшие нате доске от инструментами равно принялась раздроблять проволоку равным образом бечевку, непостоянно некто стаскивал кони равно вытряхивал бесстыжесть сверху пол. Наконец некто поднялся равным образом открыл ящик, в полном молчании вытащил бутылку из-под кока-колы, в некоторой мере наполненную сигаретными окурками. В аквариуме получай слое ила лежало порядочно влажных камней. Он положил равно то, равно другое во хлебницу, начал прикрывать крышку, наравне против всякого чаяния заметил во ярком свете монетку во дальнем углу. Некоторое минута дьявол смотрел для нее.

— Пенни, — сказал спирт жене.

— Я вижу, — ответила она. — По-моему, тебе повезло.

— Да, — согласился он.

Он полез на приёмник да вытащил кошелек обращение Фортунато, открыл его, взял пенс да положил внутрь. Затем закрыл хлебницу, бросил ее на сосуд про мусора, стоявший во гараже, равно закрыл крышку. Вместе они вышли сверху темную улицу, прошли двойка квартала прежде у себя госпожа Фортунато, во котором сделано никак не горел свет. Он положил кошелек сообща со монета получай подстилка у крыльца, равным образом они нераздельно направились обратно, для своему дому.


Перевела из английского Валентинка КУЛАГИНА-ЯРЦЕВА

Иван советчик Тейлор
ИГРА ДЕВЯТИ

Иллюстрация Алексея ФИЛИППОВА

Не успел Ивинс отступить порог, как, каким ветром занесло ни возьмись, возник Макс.

— Пока всё-таки спокойно, док, — доложил он. — Прямо-таки получи и распишись редкость. Лучшего равно до второго пришествия безграмотный приходится.

— Благодаря Холдолу.

— Уж сие точно, — кивнул старший санитар, направляясь ко двери. — Будем надеяться, что-нибудь да ужотко целое обойдется.

— Будем. Если понадоблюсь, автор здесь.

Макс кивнул равным образом вышел, оставив доктора Карла Ивинса одиноко от чашкой омерзительного мокко равно последним выпуском дневника видений Ричарда Роу [1] . Они называли сего больного «Ричард Роу», благодаря чего в чем дело? во больнице ранее был «Джон Доу».

Здесь да действительно был истовый островок покоя, тем более, аюшки? отъединение про буйных находилось общем во двух блоках отсюда, во конце коридора. Тишину нарушал всего-навсего журчание вентиляционной системы, ритмичный, во вкусе дуновенье другими словами гомон прибоя. Доктор поднес для губам разовый стаканчик да поморщился. Хорошо еще, который кофейло-помойло горячий, по прямой с автомата. Единственное его достоинство.

Он раскрыл книга да начал произносить строчки, написанные четким, крупным почерком, таким но разборчивым, во вкусе нотопечатный текст. Ни поправок, ни следов спешки, ни одной зачеркнутой буквы.

Я предвидел, аюшки? последние три аллюр массированных войск таскеров ко виридиановому полю способны возбудить ко тайной атаке на пределах пятидесяти оборотов. Не смогу защищаться сам, оттого ась? авторотация наступает путем двадцать три оборота, эпизодически моя особа стану в какой-то степени виридиана. Могу попытать счастья преуведомить Урта, только сие короче зряшной тратой сил, благодаря чего что-нибудь суд задним точно по — единственная гибель Урта.

Теперь направляюсь ко синебару: сдвигаю четырех риперов получи фронтир. Остается покамест двуха побежка для синебаровому полю, по ближайший ротации, возможно, сего совсем достаточно, дабы выставить риперов держи простор перед слияния вместе с виридианом.

Несмотря бери богатство странных терминов, лекарь Ивинс понимал, аюшки? такое «фронтир» [2] . Это пепельный трехугольник во центре доски. Виридиан, синебар равным образом лепис [3] — соответствующие секторы треугольной доски. Каждый, в томище числе фронтир, на свою очередь, разделен получи и распишись восемьдесят нераздельно равнобедренный треугольник. Но таскеры равно риперы?!

Чтобы обновить память, врач Ивинс отложил книга да потянулся для истории болезни Роу, разбухшей еле-еле ли неграмотный прежде четырех дюймов во толщину по поводу вложенных на нее страниц дневника, который-нибудь согласился править утративший реминисценция бедняга, замечаний Ивинса равно дополнительных рисунков равным образом диаграмм, начерченных Роу на отзыв получай расспросы. Чертил некто что-то около а четко, в духе да писал. К сожалению. Потому ась? во изображениях ни получай волос резко проявлялась гнев таскеров. Бивни [4] , давшие фигурке сие название, загибались, во вкусе у слона alias вепря, равным образом дополнялись тигриными клыками. Кроме того, дрянцо обладала вшестеро ногами. Больше похожа для млекопитающее, нежели нате насекомое. Или хоть сколько-нибудь среднее в ряду тем равным образом другим?

Рипер [5] был уже больше трудноопределим: квадратная умный со стертыми чертами равно хорошо серповидные лапы, вращающиеся на верхней части тела равным образом заканчивающиеся так ли колесами, в таком случае ли изогнутыми щупальцами. Ивинс приближенно да отнюдь не понял, ась? сие — машина сиречь живое существо.

Как подавляющая фигур, сии были сильно схематизированы равным образом выглядели символически полегче абстрактной скульптуры. По крайней мере, Ивинс надеялся, что такое? изображения порядочно условны. Не хотел бы симпатия пробывать кайфовый вселенной, идеже существуют создания, напоминающие риперов да таскеров.

Доктор одновременно опомнился и, вздрогнув, огляделся, застыженный тем обстоятельством, в чем дело? он, психиатр, черт вместе с ним да в секунду, принял чьи-то видения из-за реальность. Не так в надежде симпатия всё безграмотный воспринимал на полном серьезе календарь Роу. Случай до боли интересный. Ивинс со нетерпением ждал продолжения.

В бодрствующем состоянии Роу был обычным, вничью никак не примечательным «амнезьяком». Хотя безграмотный капли обычным… Шести футов шести дюймов роста, вместе с гривой золотисто-рыжих грива равно волевым лицом. Был найден шагающим объединение Пичтри-стрит, во тысячедолларовом костюме равно эксклюзивном галстуке, вне всяких этикеток да лейблов через портного. Новехонький кошелек с кожи угря был пуст, даже если никак не пересчитывать таких а новых пяти стодолларовых банкнот. И все. Днем дьявол оставался лишь только одним изо потерявших воспоминания пациентов. Зато до ночам превращался на параноика. Правда, Ивинс подозревал насчёт существовании блат посреди его снами да амнезией.

— Как ваш брат многажды утверждали, вы девять человек, не то говоря, три команды играющих дружище наперекор друга сверху треугольной доске…

Ивинс взял следовать норма вести речь со больным задним числом очередного чтения дневника, да Роу монотонно был готов, даже если радешенек отозваться получи целое вопросы.

Пациент поудобнее устроился на кресле. Лицо дословно сияет уверенностью, визг — гулкий да глубокий, такого типа но впечатляющий, вроде внешность:

— Да, так помните, что-нибудь порой двум команды покудова объединяются наперекор третьей. Правда, ненадолго. Потому ась? Игра Девяти век переменчива, автор этих строк сказал бы, непостоянна. Каждый ходьба вносит семо очередные изменения.

— Сюда?

— В то, аюшки? ваша сестра именуете реальностью, вселенной.

— Но идеже сие «сюда»? Я имею во виду, идеже доска? В том, почто ваша сестра называете «за кулисами»?

Роу спокойно улыбнулся.

— Я использовал метафору. Для простоты. Все находится вслед кулисами. Доска — единственное, почто немного погодя есть. Остальное — сие только лишь поверхность; весь ваша общежитие — элементарный слой, тоньше луковой шелухи, равно все, что-нибудь ваша милость видите да по отношению нежели думаете, никак не паче нежели окончание Игры.

Все та а старушка песенка, хоть бы Ивинс продолжал упрямиться, как бы всегда, желая разнюхать что до бреде пациента больше.

— Вы как и прежде заявляете, примерно вселенная — сие то, который во представлении философов поглощать эпифеномен? [6]

—  Ваш мир, — поправил Роу.

— Но далеко не ваш?

— Только если я, на правах ваша милость объясняете, бодрствую равно нахожусь во человеческом облике. Но никак не эпизодически ваш покорнейший слуга безраздельно изо Девяти.

— Когда вас спите…

— Если исключительно ЭТО никак не сон. Как у Чанга Цзу.

— Да-да, — с нетерпением отмахнулся Ивинс. — Тот странный философ, которому приснилось, почто дьявол стал бабочкой, а потом, проснувшись, бесконечно гадал, никак не порхающая ли он, которой приснилось, который некто стал Чангом Цзу. Но во кого превращаетесь вы, нет-нет да и теряете текущий самый человеколюбивый облик? Когда играете на Игру? И который сии Девять?

— Я поуже объяснял.

— Расскажите до сей времени раз.

Роу нахмурился равным образом заговорил, тщательно подбирая слова.

— Можете расценивать нас богами. Другого болтология на вашем языке не мудрствуя лукаво далеко не найдется. Мы вяще вас, камо больше, со лицами, светящимися в такой мере ярко, аюшки? глазам человека отнюдь не перетерпеть сего блеска.

— Но в духе но вас различаете корешок друга, кабы ваши лица сверкают? Откуда знаете, кто именно принимать кто?

— Знаем.

— Вы женское сословие иначе мужчины?

— Ни то, ни другое. И то, да другое. Мы безграмотный делимся получай сии категории.

Ивинс напористо продолжал, пытаясь заслышать вещь новенькое другими словами задержать Роу нате противоречии, однако клиент напористо стоял в своем. Это самое раздражающее на параноиках: их нонсенс сверху обалдайс устойчив равным образом обладает некоей извращенной, далеко не поддающейся никаким аргументам логикой.

Наконец спирт решил метнуть Роу обнажённый вызов.

— Вы спокон века говорите, что-то кажинный ходьба во игре влияет для отечественный мир…

— Создает мир, — перебил великан.

— Хорошо, создает. Это означает, ась? ваша милость способны гадать явления до самого того, наравне они происходят. По крайней мере, вслед нищенский эпоха впредь до их осуществления. Итак, предскажите кое-что такое, аюшки? ваш покорнейший слуга был способным бы проверить.

— Хотите испытывать победителя завтрашних скачек? — рассмеялся Роу.

— Нет. Но сие из чего явствует бы убедительным доказательством.

— Слишком тривиально, дабы напрягаться.

— А моя особа думал, ваш брат следовать сие ухватитесь.

— Куда лишше внимания автор уделяю видоизмененный форме ваших азартных игр. В вашем мире однако изрядно банально: кое-кто товары символически больше, кое-кто немножечко меньше. Вы сказали, что-то ставите получи и распишись задел равным образом облигации.

— Не ставлю. Вкладываю деньги, — подсказал Ивинс, сгорая через желания различить прогноз.

— В таком случае, следите ради тем, зачем ваша милость называете акциями предприятий высоких технологий. Избавьтесь ото них невыгодный в дальнейшем следующего вторника. Именно тут выяснится, ась? целое компании получили меньшие доходы, нежели ожидалось, а это, на свою очередь, вызовет стойкое оскудение ценных бумаг бери бирже.

— Неужели?

— Представьте себе.

— Благодарю, ученый Нострадамус.

Ответная смех Роу была таинственно-потусторонней, по образу у Будды.

Сначала Ивинс посмеивался надо предсказаниями Роу, так вдруг обнаружил у себя ходульно сосредоточенный процент ко биржевым ставкам. Мало того, некто проверял домашние задел насилу ли безвыгодный любой час. В пятницу возлюбленный невыгодный выдержал равно вперекор здравому смыслу продал все, что-нибудь имел — колебание Роу начинала влиять в нервы.

В трудный день номиналы всех проданных им акций взлетели накануне небес. Ивинс чувствовал себя полным дураком.

Еще куда ему из чего явствует изумительный вторник, нет-нет да и дьявол понял, что такое? полным дураком безвыгодный оказался. Показатели ценных бумаг сползли книзу получи аж сто тридцатка девять пунктов. Ивинса слово в слово затрясло, в отдельных случаях на среду они упали до нынешний поры для восемьдесят четверка пункта.

Вечером того а дня во дневнике Роу промелькнуло знакомое имя.

Мойры ответила возьми перестановку Морриганом лепис-тремплеров, атакой своих тремплеров. Не через силу благоразумно, потому как равно те, да прочие сшиблись лбами. Следующие втрое три побежка будут отмечены грубой игрой.

Кажется, «Клото» — сие изо греческой мифологии? Ивинс уж встречал на дневнике вновь одно наименование — «Лахесис». Вторая с трех богинь Судьбы не так — не то Мойр. Интересно, вследствие этого малограмотный упомянута Атропос — та самая, в чем дело? перерезает нитка человеческой жизни.

Но кто именно таковой Нимейн? Или Урт, по отношению котором упоминалось мало-мальски недель назад? И какое псевдоним носил самопроизвольно Роу, когда-никогда воображал себя одним с Девяти?

Во второй день недели утречком Ивинс накануне того нервничал, что-нибудь поминутно вытирал со лба пот, ожидая, что-нибудь Роу короче ехидничать умереть и отнюдь не встать сезон собеседования. Правда, у психиатра имелись получи и распишись сие до этого времени основания: биржевая перепуг все ж таки разразилась. И Роу об этом знал, оттого сколько точный читал «Таймс». Сначала некто требовал газету, заявляя, почто завязка со новостями поможет ему воссоздать быль равным образом свое имя, а далее признался: его забавляют повседневные события. Когда Ивинс попросил обругаться паче определенно, Роу малограмотный скрыл, зачем во логос «повседневные события» входят такие вещи, как бы голод, гражданская война, этнические чистки, катастрофы, эпидемии, террористические акты равно налеты саранчи.

Разумеется, клиент оказался прав соответственно чистой случайности. Время с времени подобные прогнозы сбываются. Всякое бывает, равно биржевые сенсации, ко сожалению, безграмотный редкость. Этот лицо лажовый неграмотный пророк, а параноик чистой воды.

Однако Роу аж неграмотный усмехнулся. Наоборот, личина у него был начистую озабоченным.

— Ну как, раньше продали акции? — осведомился он.

Доктор Ивинс, покраснев до самого корней волос, растерянно кивнул.

— Рад, аюшки? ваша сестра последовали моему совету.

Этот мгновение оказался только лишь неловким после всю беседу, равно через малое время и оный и другой увлеклись настолько, что такое? забыли об времени.

— Из вашего дневника пишущий эти строки знаю имена некоторых изо Девяти, хотя безграмотный всех. Мойры равно Лахесис, например. Кстати, Атропос равным образом играет? А вроде зоветесь ваша милость во своих снах?

Роу хорошо улыбнулся.

— Для человеческого существа ваша сестра порядочно умны. И догадались, ась? Атропос — одна с Девяти. Мое прозвание — Скальд: С, К, А, Л, Ь, Д. Сейчас дам вы ненарушимый список.

Ивинс, подо диктовку пациента, испытно записал имена каждого игрока.

КЛОТО

ЛАХЕСИС

АТРОПОС

УРТ

ВЕРДАНДИ

СКАЛЬД

МОРРИГАН

БАНДХБХ

НИМЕЙН

Роу разразился смехом, при случае Ивинс спросил, до сей времени ли имена взяты с мифологии.

— Мифологии? Нет. Это ваш подлунная — сплошная мифология. Наши имена реальны. Игра реальна. Неужели падения акций получи бирже недостаточно, ради урезонить вас?

— Совпадение. Всякий может разок угадать.

— Понимаю ваш скепсис. Но какое но предвестье может вы убедить?

Доктор Ивинс задумчиво нахмурил лоб.

— Знаю. Вы утверждаете, что-то Игра воздействует в выше- мир…

— Создает его, — настойчиво поправил Роу.

— Хорошо, создает. Постарайтесь, так чтобы аз многогрешный увидел четкую сочленение посредь игрой бери доске равным образом тем, что-нибудь происходит здесь.

— Дайте пример.

— В последней дневной журнал вас упоминали в рассуждении противостоянии одних тремплеров другим равно сказали, ась? фигуры сшиблись лбами. Как сие может оказать действие получай объективный мир?

— Увидите после неуд дня.

— Но сколько именно?

— Узнаете, когда-когда сие случится. Ваш маловерие короче потрясен предварительно основания. И уже кое-что. У вы кушать авоська и нахренаська другими словами родные во Сент-Луисе?

— Сент-Луис?

— Штат Миссури.

— Я знаю, идеже это, — рявкнул Ивинс. — И ась? же?

— Подождите двоечка дня.

Больше Роу малограмотный сказал ничего. Оставшись один, Ивинс принялся прослеживать карточка тремплера [7] . Создание напоминало оживший таран чтобы забивки свай либо — либо слона вместе с двенадцатью ногами, головой омара равно двумя антеннами за хобота. Ивинс предпочитал шахматные фигуры — камо побольше привычно. А с сих стужа пробегал в области коже.

Днем Ивинс невыгодный поленился посещать на ближайшую библиотеку да доискаться на мифологическом словаре имена остальных Девяти. Урт, Верданди да Скальд — скандинавские боги, выполняющие те но обязанности, который равно греческие Мойры. Морриган, Бандхбх да Нимейн были кельтскими богинями прежде до самого того, вроде Святой Патрик изгнал с Ирландии несуществующих змей.

В темноте шлямка по-под Ивинсом тряслась равным образом подпрыгивала, насилу-насилу никак не сбросив его бери пол. На кухне звенела равным образом билась посуда. Но электроэнергия безграмотный погасло, хоть нет слов период самых сильных толчков.

Если веровать радиочасам, было цифра тридцатка семь утра, да Ивинс переключался со станции для станцию, пытаясь сообразить, аюшки? происходит. То равно рукоделие упоминалось касательно Сент-Луисе, же симпатия никоим образом отнюдь не был в силах раскумекать на нежели дело, ноне невыгодный вышел во другую комнату равно малограмотный переключился получай «Си-Эн-Эн».

Сент-Луис горел. Какой-то телефонистка снимал пал изо Иллинойса, на ногах бери другом берегу реки, равным образом лично пред глазами Ивинса стала осыпаться подворотня «Ворота Запада». Землетрясение получи и распишись Среднем Западе?

Но тогда спирт вспомнил конец Нового Мадрида да зиму 0811–1812 годов, если со лица поместья исчезали целые острова, а Миссисипи пусть даже повернула вспять.

Репортер сделано говорил по отношению Мемфисе, идеже высотные здания нате холме стали поселяться да рассыпаться, в качестве кого рядом взрыве.

Теперь Ивинс знал, который бывает, в отдельных случаях тремплеры встречаются из себя для лицу.

Ивинс понял: Роу далеко не параноик. Должно быть, сие Вселенная спятила.

И тутовник а спросил себя, что-нибудь подразумевает подо этим.

Доктор смел во коммуняка разбитое стекло, сварил кофейло-помойло по-под успокаивающее жужжанье холодильника равным образом опять-таки уселся предварительно телевизором, переключая каналы, при случае ведущий переходил для другим новостям. Как только лишь рассвело, спирт вынудил себя позавтракать. Сегодня у него был выходной. И никаких шансов решить участь получай Игру Девяти. Но симпатия попросту обязан потрепаться от Роу.

Особенных повреждений на городе невыгодный замечалось: разлетевшаяся витрина, значок объезда, туча пыли надо развалинами ветхих построек равным образом одностороннее процесс окрест рухнувшего заграждения, идеже ранее были установлены сигнальные лампочки.

Дежурил Макс. Сегодня некто был в открытую чем-то встревожен.

— Что происходит, док?

— Похоже, получи и распишись Среднем Западе землетрясение.

— Это ми известно, — кивнул санитар. — Но аюшки? творится из пациентами? Все возбуждены, ажно со временем успокоительного, толкуют в отношении конце света, равным образом единаче Бог знает в рассуждении чем.

— Значит, пишущий эти строки вовремя, несмотря на то ноне равно малограмотный моя смена. Но сперва желательно бы изведать нашего пациента из амнезией…

— Этого… во вкусе его, Доу не в таком случае — не то Роу?

— Роу. У меня кое-какие соображения в соответствии с поводу его болезни. Осенило теперича утром. Если выдастся холостая минутка, приведите его во мои кабинет.

— Только далеко не сразу, док.

— Понятно.

По пути на туалет Ивинс заглянул во пару отделений. Макс безграмотный ошибся. Дела да что правда были плохи. Водан изо кататоников вышагивал по части палате да говорил самолично от собой. Другой жертва исполнял изящный галоп подина безмолвную музыку. Мужчина в втором отделении, обращаясь для стене, произносил выступление что до всаднике сверху коне бледном да небесах, сворачивающихся, подобно свитка.

Кофе изо автомата сейчас остывал, если Макс привел Роу. Потерявший эйдетизм упорно ждал, предоставляя доктору Ивинсу обначить первым.

— Вы были правы про Сент-Луиса.

Роу кивнул.

— Из-за тремплеров?

Роу снова-здорово кивнул.

— Итак, сколько принесет ближайший раунд?

— Очень многое равным образом решительно скоро.

— А именно?

— В шахматах вкушать термин. Эндшпиль. Мы, Девять, подошли ко эндшпилю.

— Эндшпиль. Раньше вам говорили, который Девять будут дуться вечно… на правах сие там… до впредь до азы времен равно слабо позднее конца.

— Совершенно верно. Мы играем во Игру. Теперь одна группа завершается да затевается другая.

— Но что такое? бросьте из нами?

Улыбка Роу показалась доктору почти не сожалеющей.

— Скоро всегда хорэ кончено.

— Что именно?

— Я но сказал. Все.

— Вздор!

— Возможно, чтобы вас.

Голубой волейбольный наряд равным образом растопырки Роу глядишь посерели, точно бы дым, позднее стали прозрачными, до самого того, что-то насквозь них просвечивало кресло. Осталось всего лишь его лицо. Оно заколебалось, подернулось рябью, равным образом от случая к случаю Ивинс в который раз открыл глаза, на кресле ни одной живой души отнюдь не было. И толкование во комнате казалось неестественным, а тени — сверх меры резкими. Воздух был насыщен электричеством. Ивинс повернулся для окну. Солнце как и изменило цвет, став изо желтого ужасающе бело-голубым. Небеса разверзлись равно оттеда донесся звучный рев.

Что-то черное пролетело мимо окна, рухнув в землю. Только до мелькнувшему опаленному крылу Ивинс догадался, что такое? сие умершая птица.

Но туточки окнище растаяло.

Эндшпиль…


Перевела из английского Танюта ПЕРЦЕВА

Пол Ди Филиппо
СВЯТАЯ МАТЕМАТИКА

Иллюстрация Владимира ОВЧИННИКОВА

Лукас Латулиппе сочувствовал знакомым ему религиозным физикам, склонным для мистике биологам, богомольным химикам равно благочестивым геологам. В качестве математика, испытавшего во середине жизни пылкое равным образом неожиданное обращение на от всего сердца верующего католика, Лукас вместе с искренней скорбью наблюдал тяжкие записки своих коллег, пытавшихся дать повод на пригодность духовные верования от основными положениями мирских профессий: Творение со Большим Взрывом, хиранива Эдема не без; дарвинизмом, Потоп вместе с тектоникой плит. С каким сокрушающим столкновением диаметрально противоположных значений, образов, приоритетов да сил приходилось всякий число попадаться сим доблестным мужчинам равно женщинам! Как пробрать жестокий вселенная Эйнштейна, Хокинга равным образом Уилсона, отнюдь не отказываясь через непостижимого пространства Августина, Мохаммеда либо — либо Кришны?.. Все сие требовало огромных затрат ментальной энергии равно отвлекало ото формулирования теорем.

Собственным уникальным душевным покоем да вытекающей с него производительностью Лукас был весь обязан сделанному во юности выбору профессии. Когда Откровение нечаянно снизошло в его душу (тогда был охлаждающий осенний день, да во оный миг, усыпительно пересекая кампус, некто увидел голубя, опускающегося сверху темечко часовни), Лукас что переродился, лишившись всех своих внутренних конфликтов. Новообретенная верование вничью малограмотный мешала его занятиям теоретической математикой, а академические обучение безграмотный противоречили его убеждениям.

Такова была нарядность пирушка чистейшей разновидности математики, которую практиковал Лукас. Она находилась на полном разводе со практическими применениями равно малограмотный имела никакого связи ко устройству Вселенной. О, конечно, науки не столь рафинированные пользовались математикой, чтоб воплотить в себе равно прояснить собственные открытия, долею марая присутствие этом славное патристика Пифагора равным образом Эвклида. Лукас неграмотный стал бы отрицать, например, того, в чем дело? на основе жестокой реальности ядерной бомбы прячется простое маленькое уравнение. Однако автор сих строк как-никак вынуждены довольствоваться не без; тем, зачем кое-кто изо славных слов, которыми пользовался Клайв Стейплс Льюис, могут присутствовать использованы на инструкции по части сборке садовой качалки.

И одобренный настолько эфирной конституцией своей дисциплины Лукас наслаждался такого типа свободой вероисповедания, какая — спирт малограмотный сомневался во этом — едва-едва ли была доступна ученым, специализирующимся во других дисциплинах. Он посещал Мессу каждый день — вместе с чистой совестью да спокойной душой. Находясь на приходский церкви, расположенной отнюдь не бог в некотором расстоянии с места его работы равным образом посещаемого на основном иммигрантами изо Испании, из которыми Лукас почти не отнюдь не заговаривал, дьявол ощущал незамутненную Благодать, исходившую через Господа, которого Лукас смел изображать во своих мыслях что Всевышнего Математика.

Лукас Латулиппе жалел своих коллег. И дьявол отдельный воскресенье молился что до том, дабы им было даровано увидать ту а Благодать да всю меру величия математики.

Впрочем, несмотря сверху его глубокую веру, Лукас далеко не безграмотный ожидал, что-то его молитвы будут услышаны.

По неким неисповедимым про нас Божественным причинам прямо на равно как самое псевдомгновение вечного да безначального Настоящего, наполняющего Небеса ото одной беспредельной габариты их впредь до другой, Господь решил выразить Себя на виде Секвойи — самой немалый середь всех, что-нибудь рано ли существовали. Крона сего немыслимого Древа, отображая Невыразимый Лик Создателя, взмывала ко Небесным Облакам — далеко не для галактикам ли? — равным образом исчезала с полина зрения двух персон, стоявших рядком основные принципы Ствола, уходившего корнями отнюдь не на почву, да на саму сущность небесного гиперсуществования.

Невзирая возьми неизмеримое расстояние, отделявшее обеих слушателей с незримой листвы Божественного Древа, изо Кроны исходил Голос, основательно постижимым образом достигавший слуха мужской пол да женщины.

— Надлежит ли Мне послать вам обеих инверсно на логово alias вам неотлагательно кончите препираться?

Темноглазая дамочка продолжала зорко взирать получи мужчину, кто отвечал ей невозмутимым взором пронзительной голубизны. Казалось, они неспособны примириться, только сверхъестественная дно подина их босыми ногами знаменательно колыхнулась. Всякая силуэт неудовольствия неукоснительно оставила их, равно тот и другой чуток повернулись, изображая, в чем дело? поправляют одинаково белые одеяния либо но разглядывают одежда несозданной праматерии, для которой они стояли.

— Так короче лучше, — промолвил Господь. — Так равным образом должно водить себя Святым.

Молодая девочка тряхнула черной гривой вихор равно улыбнулась, в чем дело? придало ее серия простоватому лицу отображение скорехонько обеспокоенное, нежели умиротворенное. Длинное, собранное складками хламида безвыгодный могло замаскировать привлекательную фигуру.

— Многие изо нас в жизни не далеко не забывают об приобретенной в земле кротости. Но те, который получи и распишись земле правил крестьянами, временами проявляют равным образом получай небе кров настоящий надменности.

Под кустистыми бровями на глазах Святого вспыхнули огоньки, его великолепная, почитай ассирийская бородушка зазмеилась, как живая.

— Своенравная доченька Евы! В жизни твоя милость далеко не покорилась своему смертному отцу, а позднее смерти безвыгодный чтишь Отца Вечного!

— Диоскор, мои тленный батяня — разве твоя милость безграмотный забыл об этом, Губерт, — был таким нечестивым язычником, что такое? самовластно обезглавил свою дочь, верную христианку. Должна ли автор этих строк дорожить подобного отца?

— Барбара, твоя милость нарочно пытаешься сколотить меня из толку. Я попросту привожу аргументы на пользу надлежащей системы подчинения равным образом повиновения…

— Поскольку самоуправно происходишь ото королей Тулузских! И был во дни оны епископом!

— Что из того? Я горжусь, сколько был епископом Маастрихта равным образом Льежа!

— Конечно, конечно, сие примечательный миг твоего жития. Но за всем тем безграмотный забывай, почто некогда твоя милость был женат!

Святой Губерт неспокойно кашлянул:

— В мое период Церковь придерживалась другой породы политики…

Святая чужеземка победно скрестила грабли бери груди:

— А гляди моя особа так же дева. Дева равно мученица!

Вспомнив в отношении гордости, Святой Губерт попытался возразить:

— А моим наставником был самолично Святой Ламберт!

чужеземка фыркнула:

— А автор училась недалече колен Оригена!

— А ми было ниспослано видение: крест, явившийся в ряду рогов оленя, получай которого моя персона охотился!

— А меня Господь чудесным образом перенес с темницы получи и распишись вершину горы!

— Будучи епископом, моя персона обратил во истинную веру всю Бельгию!

— А моя особа была одной изо Четырнадцати Святых Помощниц! Возможно, твоя милость молился мне!

— Тебе… тебе, нахальная девчонка!

— Девчонка? Я родилась после фошка столетия вплоть до тебя!

— А равно как оказываться из историчностью твоей персоны? Не существует ни единого документированного свидетельства твоего существования. Ты но мифическйй персонаж!

— Мифический?! Сейчас твоя милость узнаешь в себе, сколько такое возмущение «мифического» персонажа…

— ДОВОЛЬНО! — громыхнул Бог так, что-нибудь ссорящиеся Святые примерзли ко месту. Притихнув, они отодвинулись дружище ото друга равно принялись вслушиваться Божественным словам. В речениях Его слышался шелест ветвей Секвойи.

— Я призвал Губерта, воеже принести ему новое поручение. А ты, Барбара, явилась сама. Что привело тебя ко Мне?

чужеземка шмыгнула носом, по образу печорин подросток.

— Это просто-напросто нечестно. Мы не без; Губертом обана являемся небесными покровителями математики, же соль земли задания вечно достаются ему. Прости меня, Господи, однако ми казалось, что-нибудь возьми небе нужно бытийствовать более справедливости.

Секвойя досадливо затрепетала ветвями.

— Прошу тебя, Святая Барбара, безвыгодный увеличивать настоящий лёгкий вопрос. Все последнее земное век Я размышлял надо тем, каким образом дозволено вырывать не без; корнем отличие среди полами, существующее во Моей Церкви, равно неграмотный желаю, так чтобы поспешные мнения подвергали сомнению Мои Деяния. А сейчас скажи, какие возражения возникли у тебя визави последнего Моего поручения?

Святая чужеземка уперла щипанцы во бока.

— Я опекаю одного парня сделано сколько-нибудь лет, равно меня тошнит через одного его вида!

Господь помедлил во своем древесном обличье, точно бы бы вспоминая.

— Гм-м, какой-то Руди Раккер. Да, твоя милость чудесно потрудилась, преображая его. Теперь некто честное слово согласен толком праведности. И коли твоя милость задержишься рядышком него подольше, станется Нобелевским лауреатом во 0012…

— Наверное, в эту пору дьявол горазд лауреатом да безо моей помощи.

— И днесь твоя милость утверждаешь, — спросил Бог, — что такое? могла бы завершать следовать в таком случае задание, которое Я намеревался вменить в обязанность Губерту?

Святая чужеземка откровенно была чуточку обескуражена столько легким успехом равно никак не намеревалась заклинать ультра- много.

— Ну невыгодный так чтоб приступить вслед за него самостоятельно. Может быть, я могли бы разделить сие профессия бери двоих?

Святой Губерт возопил:

— Поделить для двоих мое дело! С этой болтушкой? Уж равным образом отнюдь не знаю, как бы симпатия попала во покровительницы математики…

— Мои математические способности, Губерт, ни вот столько отнюдь не плоше твоих.

— В своей подсолнечный жизни твоя милость спроектировала окошки какой-то ничтожной башни равно полагаешь, ась? получила таким образом необходимую квалификацию? В мои времена…

— ТИХО! — приказал Господь. — Я принял Решение. Вы пара ответите получи и распишись молитвы Моего верного челядь за имени Лукас Латулиппе. Ступайте же!

И Секвойя исчезла кроме малейших признаков какого-либо переходного процесса, оставив обеих Святых на вывеску кореш для другу.

Губерт изнеможденно вздохнул:

— Да свершится Воля Твоя. Не кликнуть ли нам повозку, влекомую каким-нибудь херувимом?

— Только если бы твоя милость устал, а мы во такого типа шедевральный табель предпочитаю пройтись.

И Святая чужеземка направилась согласно небесным лугам, а Губерт мягко последовал из-за ней.

— И к чему твоя милость навязалась сверху мою голову, — втихомолку пробормотал он.

Писки Виспэвэй весила держи одну сладкую булочку больше трех сотен фунтов. Старые семейные фотографии (снятые во идиллические век на Пискатэвэе, персонал Нью-Джерси) свидетельствовали что до том, почто свое земное наличествование возлюбленная начинала на качестве тоненького, похожего возьми эльфа ребенка, помимо всякого сомнения вызывавшего ласковую улыбку держи лице каждого взрослого, спрашивавшего у девочки, в качестве кого ее зовут. К несчастью, причудливое имя, которым наделили ее родители, еще безграмотный столько очаровательным образом сидело держи заплывших жиром плечах декана астрономического факультета университета, на котором преподавал Лукас Латулиппе. Тем невыгодный в меньшей мере Писки была в подобный мере добродушной, до тех пор привычной для своему скорбному положению на кампусе — положению мишени всех шуток да насмешек надо толстяками, — что, отнюдь не дрогнув сердцем, представлялась хоть целиком и полностью незнакомым людям со словами: «Зовите меня Писки», — равным образом аж настаивала сверху этом. С прыгающими кудряшками осеннего цвета, облаченная во одно с своих многочисленных просторных, что шатер, равно развевающихся возьми ветру одеяний, украшенная несколькими ярдами разной бижутерии, Писки на каждом слове проплывала за площади, напоминая из себя большой галеон, отягощенный восточным товаром.

В оный с утра до ночи Писки вплыла во кабинетик Лукаса равно застала его работающим. Ее лик полма разделяла улыбка, заставлявшая зенки на волоске ли далеко не выводиться в центре обступившей их свиты морщинок.

— Сегодня ваша сестра придете возьми вечеринку, Лукас, далеко не то правда ли? В почтение нашего нового профессора, доктора Гарнетта.

Лукас симпатизировал Писки, находясь с нее в некотором расстоянии. Она была интеллигентной да приветливой. Однако весь паче частые визиты декана на его сортир — притом утилитарно минус всякого повода — приходились ему вусмерть неграмотный в области вкусу. Лукас подозревал, что-то вслед этими краткими наскоками кроются некие романтические намерения, подходить которым возлюбленный был безвыгодный на состоянии. Более того, Писки в такого склада мере наполняла на вывеску отведенное Лукасу крохотное помещение, зачем ему всякий раз становилось душно, особенно неравно симпатия заставала его вслед столом, вдалеке через окна. Будучи отнюдь не усердствовать крупным человеком, Лукас нетрудно никак не был в силах равняться после господство пространством вместе с этой объемистой женщиной.

Мечтая чуть относительно том, дабы устранить свое вывешивание с внушительного корпуса Писки, Лукас тем малограмотный не в ёбаный мере счел необходимым растянуть собеседование вопросом:

— А Хулм придет?

— Ну, очевидно же, Оуэн придет.

— Тогда никак не знаю, есть расчет ли ми приходить. Вы но знаете, я из ним отнюдь не ладим…

Писки отмахнулась через его возражений одним движением пухлой руки.

— Не обращайте в него внимания, чисто равно все. Мы целое что-то около поступаем. Он задирает всех равно каждого, вас сие известно. «Блестящий, да колючий» — в такой мере охарактеризовали его на «Нью Сайентист».

Лукас поежился на кресле, ощутив предисловий нехватку воздуха. Неужели Писки в самом деле потребляет полный органоген во комнате?

— Я понимаю всё-таки его недостатки, Писки, равным образом был бы косой исключить мимо ушей всегда хиханьки да хаханьки Хулма, кабы бы всего только они безграмотный касались моей веры.

Писки решила базироваться объемистым бедром в отношении крышку стола Лукаса, невыгодный обращая внимания получи и распишись инстинктивное его перестановка во сторону. Колесики кресла Лукаса уперлись на стенку, равным образом ему пришлось окончить свое отступление. Писки наклонилась вперед, передавая движением просьбу.

— Лукас, вам необходимы держи вечеринке, ваше при наличии чего воодушевляет. Обещаю вам, что-нибудь вмешаюсь лично, как бы только лишь Оуэн перешагнет границы. Прошу вас, приходите.

— Да-да, конечно. Я буду там!

С удивительным изяществом равным образом легкостью — близ таком-то тоннаже — симпатия поднялась да направилась для двери.

— До встречи под вечер на зале Кроутер.

Зал Кроутер, как бы всегда, являл внешне перетасовка непривлекательных стульев да диванчиков, изношенные подлокотники весь гармонировали из запятнанными равным образом издревле промявшимися подушками, напоминавшими соответственно форме дефективные гемоглобиновые клетки больных серповидно-клеточной анемией. На длинном столе муравьи суетились кругом новейшего сорта крекеров равно плавленых сыров, разложенных держи пластмассовых блюдах. Стоявшее во кувшинах винцо всеми своими ирреальными оттенками молило, чтоб его разлили объединение пластмассовым бокалам, попробовали разок, а следом тихонько вылили во единовластно изо горшков от приунывшими цветами.

Когда появился Лукас, попойка было во полном разгаре. Весь агрофак астрономии в сообществе со добровольцами от дружественных факультетов толково осаждал да закуски, равно знаменитого доктора Феррона Грейнджера Гарнетта, последнее звездное закупочная деятельность института. Гарнетт добился некоторой известности во прессе своей телевизионной программой, транслировавшейся моментально Би-Би-Си равно Пи-Би-Эс: «Когда плохие действие приключаются вместе с хорошими разумными существами». Сериал, мешавший популярную психологию из космологией равно поверхностную философию со достижениями различных школ физики, потряс Лукаса.

Как токмо Лукас появился на зале, Писки заметила его равным образом принялась мотать руками. Беспомощно вздохнув, Лукас приблизился для своей увесистой подруге.

— О, Лукас, ваша сестра должны войти в душа вопроса из доктором Гарнеттом! Позвольте ми нарисовать вас.

Ухватив Лукаса из-за локоть, Писки насильственным образом повлекла его засим вслед собой на сторону знаменитого астронома. Оказавшись посредь обступивших сверхзвезду гостей, Лукас вместе с ужасом увидел, который его немезида, Оуэн Хулм, пребывает по части правую руку Гарнетта. А никак не больше агрессивная равно едкая для язычок хозяйка Хулма — Бритта, обнаруживая, пожалуй, излишнюю фамильярность, находится получи левом через новичка фланге.

За короткое мгновение, доколе шишка на ровном месте неграмотный успел преобразить внимания в Писки да ее жертву, Лукас успел дать оценку трио. Коренастый равно родственный для бульдога Оуэн Хулм компенсировал обезьянью лысину получи макушке жесткой темной бородой. Поджарая равно похожая сверху гончую его супружница Бритта возвышалась надо мужем в добрых полдюжины дюймов, притом половину этой разницы составляла на зависть уложенная светлая прическа. И наперекор своей воли Лукас усмотрел на парочке некое похожесть карикатурных персонажей с комикса. (Лукас не один раз исповедовался во грехе недоброжелательства, так грешил заново да снова, в духе всего видел эту парочку.) А смотри Феррон Грейнджер Гарнетт, одаренный разбитной внешностью великолепная Ланкастера не так — не то Спенсера Трейси, совершенно подходил чтобы роли мужественного астронома.

— Доктор Гарнетт, — из пылом введение Писки, — познакомьтесь из моим дорогим коллегой, Лукасом Латулиппе. Лукас заведует кафедрой получи и распишись математическом факультете. В нашем университете дьявол ранний ждущий в медалька Филдса.

Смущенный похвалой Лукас больно отчетливо взмахнул рукой, еле безграмотный выбив рюмка изо грабки Гарнетта. Справившись не без; извинениями да смущением, Лукас постарался низвести собственные достижения:

— Что вы, ась? вы… Всего чуть небольшую толику статеек, касающихся n-мерных множеств…

— Кажется, ваш покорный слуга видел ссылки бери ваши работы, — проговорил Гарнетт любезным тоном. — Не на статье ли Типлера?

Этот обыкновенный во научной среде комплимент, касающийся цитируемости работ Лукаса, вовсе безвыгодный порадовал математика, во последнюю цепь мечтавшего насчёт том, воеже его чистые, в духе хрусталь, протоколы находили практическое занятие во легковесных теориях какого-то «прикладника». Однако Лукас прикусил шлепалка равным образом элементарно признал собственные предположительные заслуги.

Краснолицый Оуэн Хулм в минута короткого разговора невыгодный отводил мигалки с Лукаса. Наконец беспардонный коллега, убрав подальше вино, выставил впереди протез равным образом произнес:

— Лукас у нас мистик. Практически святой. Утверждает, сколько числа дарованы Богом равно тому такой же вздор. Или но сие апокалипсис исходит ото Папы?

Тлеющая на грудь Лукаса исступление воспламенилась с одного вида Хулма равно уж была готова предпринимать пламенем. Он со трудом взял себя во руки:

— В словах профессора Хулма почти скорлупой гиперболы постоянно кроется крупица правды. Мои религиозные убеждения, требующие почитания земного представителя Господа, которым является Епископ Рима, как только увеличивают мое престиж ко собственному призванию. Каюсь, виновен на том, что-то нахожу во математике доказательства божественной природы творения. Надеюсь, зачем во лучшем с всех миров и оный и другой с нас ощутит эту синергичность в лоне работой равным образом убеждениями.

Бритта Хулм решила записать свою лепту во беседу:

— Мой мастер Симон начал обращаться Сантерию. Он утверждает, ась? Аглая моря Йомама — кабы всего лишь аз многогрешный никак не перепутала псевдоним — руководит им, рано или поздно некто моет головы клиентам.

Гарнетт попытался сгладить поуже заметную напряжение смешком равно банальностью:

— Что ж, изумительный всех религиях убирать своя доза истины, правда?

Возмущение Лукаса возрастало по мнению экспоненте, равным образом спирт выпалил:

— Подобная безволие ведет нас ко худшей разновидности язычества: ведьмам, астрологии, друидам!

Хулм продолжил:

— Говорите, говорите, Латулиппе! Ваши верования граничат из Каббалой!

— Каббалой?! Да мы никогда…

Вмешалась Писки:

— Лукас, автор невыгодный сомневаюсь во том, зачем Оуэн отнюдь не хотел проговорить ничто плохого ни сравнительно вместе с чем вашей веры, ни противу иудейской религии… Кстати, у вы пусть даже недостает бокала! Пойдемте со мной, равным образом ваш покорнейший слуга раздобуду вы вина.

Лукас позволил увести себя. А Хулм никак не туман остаться ото прощального выпада:

— Скажите, давнёшенько ли ваш Папа на новейший раз в год по обещанию сжигал астрономов?

Обернувшийся про достойного ответа — во стиле изящного послания mea culpa, опубликованного Иоанном Павлом во гордость смены тысячелетий, — Лукас ощутил могущественный рывок, равно Писки лишила его потенциал огрызаться выпад.

Возле закусок Писки принесла обильные извинения. Несколько успокоившийся Лукас извинения принял, при всем том но настоял получай немедленном отбытии.

Оказавшись снаружи, Лукас отцепил свою «веспу» через стоек велостоянки да нахлобучил бери голову шлем. Лукас считал мотороллер идеальным видом транспорта, необходимым для того ежедневного перемещения получай короткие расстояния, дьявол убедился на преимуществе сих микромотоциклов на Риме, нет слов промежуток времени своего паломничества во Ватикан.

На пути на флэт Лукас остановился вблизи церкви. Наполнявший сосуд безукоризненный вплавь падре Мигуэль Обиспо ласково приветствовал своего прихожанина. Однако пребывавший во расстроенных чувствах Лукас чуть сокращенно кивнул ему равно отправился непосредственно для алтарю. Там дьявол преклонил колена недалеко поручня для того причастия равно погрузился на свою молитву об исправлении неверующих ученых.

На середине солнечного луча, пролегшего неоцененный в среде Землей равно Небом, Святой Губерт обернулся ко Святой Барбаре да произнес:

— Настойчивый парень, правда? Знаешь, дьявол ми нравится!

Лукас Латулиппе проснулся почти талдыченье будильника в следующее утро затем катастрофической вечеринки сверху факультете астрономии, ощущая себя очистившимся. Кратковременное культпоход храма успокоило его душу. Он аж далеко не был в силах припомнить, когда-когда чувствовал себя до экий степени бодрым равно радостным — вдобавок равно как духом, в такой мере равно телом. Более того, ему просто-напросто казалось, в чем дело? умереть и невыгодный встать сне дьявол вознесся сверху небо. По-прежнему в горизонтальном положении во постели, разглядывая точки получи и распишись потолке, дьявол принялся облапливать собственное прикрытое простынями тело. Плоть его ощущала себя такой, который равно полагается состоять смертной плоти, на вид малограмотный раздавался Трубный Глас, почему возлюбленный помимо особой охоты решил, ась? время возвышаться да затевать ко повседневным делам.

Посетив ванную комнату, Лукас, завязывая в а другая там кушак купального халата, отправился получай кухню. Как ни странно, вслед за тем веяло свеже-заваренным кофе. Неужели спирт оставил кофеварку включенной в ночь? И благодаря этому сие из-под двери просачивается свет? Неужели симпатия позабыл залить да верхнее освещение? Обычно такого разгильдяйства после ним безграмотный водилось…

За столом во его крохотной кухоньке сидели пара — пожилой, с бородой равно порядком угрюмый от виду эфеб равным образом молодая, броско оживленная женщина, обана ни капельки далеко не знакомы Лукасу. Они были во просторных шелковых одеяниях, заканчивающихся наравне крата по-над босыми ногами. В руках незнакомцы держали до чашке кофе, фимиам которого вместе с удовольствием вдыхали. Головы охватывал трусящий нимб, яркостью во сколько-нибудь тысяч свечей.

— Присоединяйся для нам, Лукас, — субтильно предложила женщина.

— Пододвигай кресло, сынок, — посоветовал мужчина.

Подобно покорному зомби, Лукас подчинился приказу. Мужчина налил ему кофе, а девица спросила:

— Сахар? Сливки?

— Мне… ни того, ни другого, — посчастливилось выторговать Лукасу.

Женщина налила себя чашечку равным образом из удовольствием отпила глоток.

Поставив чашку в стол, симпатия проговорила:

— Как вкусно! Жаль, аюшки? получи небе перевелся кофе.

Облаченный во мантию отрок повторил поведение своей спутницы равно присоединился ко ее мнению:

— Увы, сие отрада позволено только что получи Земле равно во Аду.

— Но… извините, однако кто именно вы?

— Ох, извините нас, — принесла извинения женщина. — Позволь представиться. Я — Святая Барбара, а сие выше- доброжелатель — Святой Губерт. Мы пришли соответственно зову твоих молитв, благодаря тому что ась? являемся покровителями математиков. Однако в такой мере воспитанный верующий, естественно же, знает это.

К почтению равным образом трепету, которые все испытывал Лукас, предисловий примешались естественная неблаговидность да паранойя, смешанная ранее со малой толикой гнева.

— Значит, Святые? — Чуть привстав, Лукас провел рукой посредь макушкой да нимбом своего гостя. — Сделано отлично, же получи простую голограмму меня невыгодный купить. И кто именно но подослал вы семо со в такой степени примитивной шуткой? Наверное, Оуэн Хулм? Конечно, кто такой но снова решится получи и распишись такую подлую выходку!

Мужчина, представившийся Святым Губертом, ответил со легким недовольством:

— Такая фигура нам далеко не известна. Мы исполняем указание, отданное нам Господом. Ты хотел, до какой степени моя особа помню, дабы твои насмешливые коллеги стали свидетелями трансцендентной славы Твоего математического Владыки, Святого Духа?

Лукас смутился:

— Откуда вы кого хошь спроси материя моих молитв?

Тут сейчас нетерпеж проявила Святая Барбара:

— Губерт сделано совершенно объяснил тебе. Господь услышал твою молитву равно послал нас выполнить ее.

Лукас уткнулся внешне на ладони.

— Не знаю, полагаться нате кого вы либо — либо нет. А ваша милость безвыгодный могли бы малость погасить ваши нимбы или — или голограммы? А в таком случае через них у меня башка раскалывается.

— Ох, прости.

Как всего-навсего нимбы померкли, Лукас сызнова поднял глаза.

— Губерт, Губерт… далеко не помню, с намерением ми приходилось пробегать что до Святом Губерте. А для вас, Барбара, ваш покорный слуга читал. Драматическая история. Ваш зачинатель собственноручно отрубил вас голову…

Святая чужеземка желчно посмотрела во сторону своего спутника.

— Так да было.

— Хорошо, автор согласен, вам фактически Святые, а днесь грешно ли уберечь меня через основной боли?

— Только вместе с через аспирина, — ответила Барбара. — Дело во том, в чем дело? автор сих строк малограмотный занимаемся исцелением. Это неграмотный наша специальность. Наше труд — вот тебе и раз на области математики. У каждого Святого кушать собственная специальность.

— Мы безвыгодный исцеляем прокаженных, — подтвердил Губерт. — Не оживляем усопших… — Он задумался. — А вона снижать рыб… сие возможно, поелику течение не вполне связан со математикой… Но далеко не вторгнемся ли автор сих строк по стечению обстоятельств держи чью-нибудь территорию? Ведь такое игра природы имеет равным образом биологическую природу?

чужеземка движением шуршики отмела весь сии сложности:

— Конечно, известное интерференция существует, однако ми кажется, аюшки? Господь малограмотный хорошенького понемножку возражать.

— Агиологические тонкости интересны ми во праздник а мере, зачем равно вы самим, — произнес Лукас, — а безграмотный был способным бы кто-нибудь с вам вручить ми анопирин пошел вон оттуда…

После двух чашек кофей равным образом аспирина Лукас почувствовал себя много лучше. Осознав, зачем его то правда посетили небесные гости, Лукас ощутил, в духе на его душе зажигается интерес.

— Так вам занимаетесь математическими чудесами? Хотелось бы уметь какими?

Губерт ответил:

— Ну, на основном практической реализацией любых глубоких математических выкладок, теорем alias концепций. Кстати, зачем бы тебе отнюдь не подняться да малограмотный посещать нате кухню?

Лукас встал, ес один-единственный шаг…

…и неукоснительно оказался помощью двум комнаты через той, идеже всего-навсего ась? находился. Повернувшись, некто обнаружил во дверях двоих улыбающихся Святых.

— Как ваш брат сделали это?

Губерт от довольным видом ответил:

— Я не мудрствуя лукаво сверху минута открыл тебе вход для некоторым пространственным измерениям высшего порядка, экзистенциализм которых иные с вам в такой мере несерьезно отрицают. Пустяк, одним словом.

И шелковица бери Лукаса нахлынуло внезапное уяснение тех колоссальных возможностей, которые предоставляло ему в виду двоих Святых, откровенно готовых помочь ему на просвещении коллег-язычников, равным образом некто раздольно ухмыльнулся. Он неожиданно почувствовал то, сколько могла бы ощущать милость Божия Д’Арк, безграмотный сгори возлюбленная получи и распишись костре.

— Неужели только что аз многогрешный единолично станется вам видеть?

— Мы явимся тому, кому твоя милость захочешь, — ответила Барбара.

Лукас стиснул под на лицо обе руки, будто наготове ухватиться на елдык гомзила с немого фильма:

— Позвольте ми умыться, равно автор этих строк поеду на университет.

— Мы можем перекинуть тебя тама ради одно мгновение, — предложил Губерт. — Впрочем, нет. Нельзя издерживать пожертвование Божий получи и распишись пустяки.

Лукас бросился во душ.

Когда проем ванной комнаты закрылась из-за ним, чужеземка произнесла, обратившись ко Губерту:

— Какой знаменитый новожен человек. Обаятельный равным образом умный. К тому а несравнимо паче аккуратный, нежели окончательный с моих подопечных. Уж да далеко не знаю, сколь единовременно ми приходилось переправлять того во кампус, от случая к случаю некто опаздывал для работу.

Вместо того с тем привязать цепочкой близкий желанный мотопед ко стойке для того велосипедов, Лукас оставил свою «веспу» вблизи корпуса «Блэквуд», во котором размещался литфак астрономии, просто-напросто потупив подножку. Поглядев ради спину, возлюбленный пиано спросил:

— Губерт, Барбара, вам здесь?

От присутствия Святых сообразно коже его побежали мурашки, а изо трепещущей щели на пространстве послышался баритон Губерта.

— Мы лично из-за твоей спиной. Не трусь.

Уверившись на невидимой поддержке, Лукас без страха вошел на жилище равным образом направился стойком на сортир Оуэна Хулма. Флуоресцентный мир горел ради матовым стеклом двери, предварительно слуха Лукаса донеслись голоса. Отважно постучав, возлюбленный услышал ворчливое: «Входите!»

Обхватив себя следовать плечи, Лукас вступил на львиное логово, как охраняемый ангелами Даниил на особенный ров.

Хулм сидел вслед за столом, а врач Гарнетт занимал единственное гостевое кресло. К появлению Лукаса что один ученых отнеслись по-разному: Гарнетт от некоторым смущением, можно представить вспомнив об унижении, испытанном Лукасом возьми приеме, а Хулм форменно не без; животным рычанием.

— Что принесло вы сюда, Латулиппе? Но если бы ваш брат решили доставить извинения следовать ваше позорное манера держаться в вчерашнем приеме, можете раскручиваться на обратную сторону равным образом катить во здешнее отгораживание Ватикана.

Ощутив, что загорелись его щеки, Лукас тем невыгодный не так храбро произнес:

— Никаких извинений! Я пришел сюда, в надежде стать признаком тебе твою собственную глупость. Хулм! Приготовься узнать вестников гневного Бога. Барбара! Губерт! Явитесь!

Парочка босоногих Святых возникла согласно обе стороны Лукаса.

— Да, Господь подлинно гневался, в отдельных случаях я на конечный крат говорили вместе с Ним, — начал было Губерт, поправляя с грехом пополам съехавший на сторону нимб. — Но, прямиком говоря, объектом Его гнева были мы, а безграмотный сии двуха джентльмена.

Сперва чуть опешившие возле чудесном явлении астрономы ахнуть никак не успеешь пришли на как обычно скептическое да рациональное склонность духа. Хулм казался вернее раздраженным, нежели ошеломленным:

— Впечатляющая инсценировка, Латулиппе. Как во третьеразрядном балагане. Но неравно ваш брат безотлагательно безвыгодный уберетесь с мой кабинета совместно со своими фокусниками-голодранцами, ми придется пробудить университетскую службу безопасности.

Лукас затрепетал через возмущения:

— И твоя милость позволяешь себя просмеивать посланцев самого Господа? Что может заверить тебя на том, сколько все твоя материалистическая живот построена получи лжи?

Не затрудняя себя ответом, Хулм поднес трубку ко уху равно принялся выжимать кнопки в аппарате:

— Алло, должность безопасности? Говорит знаток Хулм. Прошу вам пришлите машину не без; патрулем…

Лукас ощутил, зачем обстановка из в чем дело? позволяется заключить из-под его контроля. Что но случилось? Почему проект рушится? Нимбы Святых откровенно невыгодный произвели никакого впечатления бери сих язычников.

Отчаянно устремившись для победе, Лукас выкрикнул:

— Барбара, останови его!

Трубка телефона брякнулась что касается пандус стола, хотя бы ладошка Хулма осталась сомкнутой. Губы профессора шевелились, да с них невыгодный вырывалось ни звука. Более того, в некоторой степени странное творилось вместе с самой внешностью Хулма. Профессор что бы сделался плоским, да по мнению его телу, об эту пору напоминавшему кница бумаги, побежала рябь. Когда но Хулм вместе с мольбой в отношении помощи на глазах повернулся ко доктору Гарнетту, спирт предисловий исчез — сполна да бесповоротно.

Лукас вмиг понял, ась? совершила Святая Барбара.

— Ты сделала его двумерным!

чужеземка согласилась кроме ложной скромности:

— По Эвклиду, муж бесценный Лукас. Самый аляповатый да стройный опровержение в твою просьбу.

Более тонкий, нежели папиросная бумага, Хулм увлеченно метался в области кабинету, в таком случае исчезая с вида, в таком случае появляясь снова, в некоторых случаях его оставшиеся видимыми измерения представали прежде наблюдателями. Встревоженный Гарнетт вскочил сверху ноги.

— Эй, вы, безумец, автор этих строк неграмотный знаю, что-нибудь ваша сестра сделали со Оуэном, а вы невыгодный скрыться с ответственности.

И из этими словами Гарнетт бросился возьми Лукаса, насилу успевшего отбояриться с врага.

— Губерт, помоги! — вскричал он.

Новейшее сбор факультета астрономии сразу повалилось получи и распишись коврик, утратив дар стоять. Конечности его были заменены уменьшенными копиями просто-напросто тела. Там, идеже раньше находились шуршики равно ноги, ныне торчали крохотные головы. В местах, идеже следовало помещаться конечностям малых Гарнеттов, помещались тела покамест сильнее мелкие… И таково далее, да приближенно далее, до чего могли услышать глазищи Лукаса.

Над хаотическим градом жалоб мелких голов возвышались макропроклятья, исходившие из рта главного Гарнетта. Лукас онагрь торчмя на трон Хулма. Плоский учитель безусловно безвыгодный нуждался во нем, круглым счетом что ненамеренно провалился через щелочка во сверхсекретный ящичек стола.

— Ты фрактализировал его? — усталым голосом спросил Лукас. — Представил на виде собственных подобий?

Губерт вдоволь ухмыльнулся:

— Именно.

И туточки Лукас услыхал рыдания сирены. Безнадежным движением дьявол открыл ящик, во котором исчез Хулм. Превратившийся на паспарту бумаги грамотей супружник выскочил оттуда, равно как чертик изо табакерки.

Но во данный самый самолет во кабинете мужа объявилась радостная Бритта Хулм, заметившая своего развоплощенного мужа во одно с тех коротких мгновений, при случае дьявол казался совсем материальным.

— Ты еще будь по-твоему для раннему ланчу, муж дорогой? Придется поспешить, если бы твоя милость далеко не хочешь, дай тебе Саймон ожидал нас…

Тонкий, как бы пленка, фантасмагория мужа принялся молча христом богом молить жену что до помощи. Его неестественное горячность в конце концов привлекло подчеркнуть что супруги.

— Ты неважнецки чувствуешь себя, дорогой?

Оуэн замотал головой, равно спектакль сие Лукас, во-первых, волею невыгодный видел бы, а во-вторых, с охотой забыл бы. Голова профессора ведь возникала с небытия, так по новой проваливалась на него, передвигаясь во своем вращении с одной плоскости на другую.

Бритта завизжала из громкостью, доступной как только оперной певице. Лукас открыл было рот, воеже усмирить женщину, но симпатия завизжала до данный поры раз. А позднее уже раз. И еще… Однако во четвертом вопле уж малограмотный было прежней силы. В пятом ее оказалось до сей времени меньше.

Бритта на живую руку уменьшалась на размерах. Тело ее сокращалось, на точности сохраняя домашние пропорции, допплеровский явление превращал ее речь на комариный писк. Она постепенно миновала размеры ребенка, кошки, мышки, пчелки, москита, в дальнейшем аюшки? не насчет частностей исчезла с вида.

— Кажется, твоя милость хотел, в надежде возлюбленная умолкла, — деловым тоном объяснила близкий деяние Святая Барбара. — Поэтому ваш покорный слуга припомнила есть такие интересные выводы, сделанные Стивеном Смейлом во «Журнале Нелинейной Динамики», в рассуждении странных аттракторах согласно ко уровню Планка…

Прежде нежели Святая успела завершить свое объяснение, послышались полные ужаса голоса — во дверях кабинета поуже собиралась потрясенная толпа.

Лукас покрылся потом. В голове его прокатывались валы фрактального моря.

— Надо поедаться отсюда, — буркнул симпатия негаданность охрипшим голосом.

Тихий чревный мир лег получай Лукаса равным образом обеих Святых, благосклонный ветерок прикоснулся ко его волосам равно одеяниям его спутников. Вызванное необходимостью поездка на высших измерениях, безусловно, имело близкие достоинства.

Из остановившейся вовсе рядышком не без; его «веспой» полицейской аппаратура сызнова выгружались офицеры.

Главный с копов был похож в культового кинорежиссера Джона Уотерса, исключительно приметно хмурился.

— Где на этом месте проблемы, сэр? — спросил симпатия Лукаса.

— Э?.. Наверху.

Прочие явившиеся в соответствии с вызову копы уставились полными подозрительности взглядами бери обеих Святых. Наконец Лукас овладел из себя во достаточной мере, так чтобы призвать комментарий их странному виду.

— А это, офицер… сие мои гости… старые друзья, хиппи. Преподаватели с Беркли, Западный Берег. Вас удивляют нимбы? Ну, сие во вкусе светящиеся палочки, которыми пользуются ребята получи вечеринках. Надеюсь, ась? в настоящее время вы целое понятно.

С согласным урчанием копы развернулись во сторону становившегося всегда побольше громким шума в середине «Блэквуда». У парадного входа на баня их сейчас ожидала несокрушимая Писки Виспэвей, облаченная на какой-то надо бы хуже вежа изо клетчатой ткани. Возникла короткая бой по-видимому той, зачем произошла среди Робином Гудом равно Малюткой Джоном нате бревнышке вследствие ручей, равным образом Писки вышла изо нее победительницей. Со всей возможной пользу кого себя скоростью симпатия направилась на сторону Лукаса, рокоча бижутерией, как бы потревоженная вихрем гардина изо бусин.

Прежде нежели его увесистая товаристка успела приблизиться, Лукас обратился для обоим Святым.

— А вас можете возвернуть сим людям их давний облик?

— Конечно, — ответила Барбара.

— Не знаю, годится ли нам по старинке реализовывать его просьбы, — усомнился Губерт. — После пирушка жуткой лжи, которую текущий персона сказал полиции. Нашел себя хиппи!

Лукас постарался безграмотный завопить:

— Это заслуживающий снисхождения грех! Я покаюсь во нем возле первой но внутренние резервы да выполню ту епитимью, которую наложит получай меня священник!

— Ну, во таком случае…

В голосе Барбары прозвучала практическая нотка:

— А твоя милость понимаешь, что, приняв в здравом уме облик, враги обрушат сверху тебя самые жуткие обвинения? Сценка достаточно безвыгодный плоше той, которую устроил выше- отец, узнав что касается моем обращении.

— Конечно, понимаю, да ась? делать… с грехом пополам справлюсь. Только верните им стандартный облик.

Святые кивнули побратим другу и, один раз моргнув, в одном строю произнесли:

— Готово!

Теперь для троице присоединилась Писки. На ее раскрасневшемся лице были заметны всего лишь привязанность ко Лукасу да ералаш следовать него (к сим чувствам, впрочем, примешивалось равно некоторое совершенно естественное любопытство во отношении его странных спутников).

— Ой, Лукас, во нежели дело? Вы со Оуэном подрались?

— Боюсь, аюшки? да, Писки. Я прямо-таки заглянул во его стойло от несомненными доказательствами того, что-нибудь возлюбленный обречен нате вечное проклятье, буде невыгодный раскается, да возлюбленный отреагировал самым скверным образом. Мне пришлось защищаться.

— Лукас, ваш покорнейший слуга хочу, дабы твоя милость знал, до чего ваш покорнейший слуга восхищаюсь твоими принципами. По-моему, твоя милость несложно далеко не станет для вонючий поступок!

Писки взяла Лукаса после руку равным образом налегла получи него массивным плечом. Рожденное прикосновением чувство было родственный праздник клаустрофобии, которую способна познать горошина, укрытая тысячью перин Принцессы. Благодарный Писки вслед за фраза сочувствия, симпатия тем безграмотный в меньшей степени попытался высвободиться.

— Ах, спасибо, Писки. Но пишущий эти строки одержал эту победу неграмотный во одиночестве, ми помогали пара Святых. Позволь ми показать тебя Святой Барбаре равно Святому Губерту, небесным специалистам соответственно математике.

Губерт взял руку Писки равным образом самым благородным образом поцеловал ее — что положено по штату придворному, каковым возлюбленный когда-то да являлся.

— Очарован вами, мадам. Ваш альт напоминает ми императрицу Феодору.

чужеземка рукопожатиями вымениваться далеко не стала. Ограничившись порядочно холодноватым словесным приветствием, симпатия принялась довольно демонстративно проутюживать посад своего одеяния.

Все сии приветствия были пресечены попросту во ниженазванный момент, если Хулм равно мастак Гарнетт появились получи ступеньках корпуса «Блэквуд» на окружении рати встревоженных сподвижников.

— Вот они, офицер! Арестуйте их!

Лукас вспрыгнул в «веспу» равным образом пробудил бездеятельный мотор.

— Писки, пишущий сии строки поговорим нате эту интересную тему попозже. А неотложно ми надлежит скрыться, на срок аз многогрешный далеко не сумею сыскать приём отменить через сих нелепых обвинений.

— Лукас, мы еду от тобой!

И вовремя нежели алгебраист успел возразить, Писки подобрала юбки да перекинула ногу вследствие пассажирское сиденье легонького мотоцикла, поглотив его своими телесами. Несчастная «веспа» осела получай заднее кульбит так, аюшки? переднее задралось через силу ли никак не ко небу, тем самым в духе бы подражая жеребцу Одинокого Ковбоя, героя телесериалов.

— Писки, пожалуйста…

— Трогай, Лукас, трогай, они бегут стоймя для нам!

Лукас повернул рукоятку газа. И протестующий, перемещенный мотопед взял со места со скоростью, посильной ажно любителю, вечерних пробежек. Святые, отнюдь не прилагая никаких видимых усилий, держались рядом.

— Ничего невыгодный получается! — простонал Лукас. — Губерт, чужеземка — невыгодный можете ли вас небрежно приблизить наступление наше движение?

— А идеже твоя милость хочешь оказаться?

— Не знаю! Я едва хочу отколоться через погони!

Святые чуточку отстали и, сблизив головы, принялись вести разговор возьми ходу. До Лукаса доносились обрывки их разговора:

…космологические константы… численные за природе… на волоске ли да мы не без; тобой нарушим…

Погоня сейчас настигала беглецов, эпизодически Святые завершили свою напряженную дискуссию. Губерт приступил ко лекции:

— Быть может, тебе известный средство деловой дневник универсальной силы на виде — Лямбда…

Лукас, ранее улавливавший гневное крик Оуэна Хулма середь воплей толпы, взвыл:

— Делайте, который хотите, всего лишь делайте, Бога ради!

Почему свет беспричинно ушла из-под колес «веспы»? Или Святые открыли прежде ним трещину, ведущую во самые недра? А далеко не одурачен ли он? Что коли сии чужеземка равно Губерт возьми самом деле демоны, равным образом на непритворный секунда они увлекают облюбованную добычу на Пекло? Однако Лукас далеко не ощущал, что-нибудь падает вниз, несомненно да на воздухе безграмотный несло серой. Напротив, возлюбленный открыто поднимался вверх. Земля оставалась держи месте.

Его «веспа» летела, да переднее зубчатка указывало получай солнце.

Писки стиснула Лукаса несмотря на живота так, зачем геометр через силу был в состоянии дышать.

— А моя персона неграмотный верила! А сегодня верую, Господи, верую!

Лукас поглядел вниз. Взволнованная масса окаменела, сверху обращенных кверху лицах было написано немое удивление, принципы провожали парящий на воздухе мотоцикл, уносивший двоих седоков.

Мопед взмывал однако раньше да выше, безвыездно складывалось благополучно, равно Лукас систематически расслабился, его примеру последовала да Писки. Возвратившееся естественное пользу кого ученого любопытство заставило его спросить:

— А каким образом сей перелет подпадает перед категорию математических чудес?

Губерт казался гордым собственным достижением.

— Наш начальный стадия состоял на отмене коммутативных равно ассоциативных свойств тензорных операторов. Поскольку квантовая инерция невыгодный группировалась, спустя некоторое время наша сестра изменили численное важность Лямбды, параметра, управляющего расширением Вселенной, во небольшом объеме окружающего вы пространства, сколько равно привело ко возникновению антигравитации. Весь космос, во вкусе тебе известно, определяется этими вшестеро числами… N, Е, Омега, Лямбда, D равно Q. Если Q, например…

— Губерт, теоретические прелести спокон века восхищали меня. Но куда как автор сих строк направляемся?

— А полоз это, сэр, зависит исключительно через вас. На муж взгляд, дозволено отмереть после краешком облака. В конце концов, этак ведется действовать посредь нас, Святых.

В болтовня вступила Писки.

— Ой, Лукас, значит, они всерьёз Святые! А автор этих строк думала, что такое? твоя милость шутишь. Как сие чудесно! А насидеться держи облаке равно обозреть наверх в Землю… Я мечтала касательно таком романтическом приключении уже тогда, когда-когда была маленькой девочкой на Пискатуэе.

Лукас вздохнул равным образом согласился. «Веспа» ускорила шествие равно немного погодя пронзила нижнее с облаков. Оказавшись для праздник стороне мотопед остановился надо пушистой соломенный равниной, пастбищем, сверху котором местами играли фиалковые тени.

— Сойдите, — велела Барбара.

Лукас от опаской поглядел для воочью недовольную Святую. Писки разрешила его сомнения, спешившись первой. Она погрузилась во глобула только сообразно лодыжки.

— Небольшое локальное трансформация значений N да Е… — начал Губерт.

Став сверху облако, Лукас нераздельно со Писки направился ко самому краю. Оттуда они политично поглядели бери Землю, казавшуюся лоскутным буро-зеленым одеялом, прошитым нитями дорог.

— Как прекрасно, — проворковала Писки равно с жаром вцепилась на коряга Лукаса. — Хотела бы моя особа заключать более времени.

Лукас вежливо высвободился. Беды насущные наполняли мыслительные способности Лукаса перед подобный степени, что-нибудь возлюбленный прямо безвыгодный был в состоянии выкроить внимания романтическим восторгам Писки. Тем отнюдь не в меньшей степени какая-то зацепка, спрятавшаяся на ее словах, направила его мысли ко возможному спасению.

Его внезапно осенило вдохновение.

— Время! Конечно же! А отнюдь не можете ли ваша милость каким-нибудь образом…

Губерт вздохнул:

— Обратить время? Конечно. Чисто математическое явление. А скорее говоря, старинная уловка, позволяющая нам вывернуться с всякий ситуации.

— Даже неграмотный могу тебе сказать, до чего ми поперек середыша пускать в ход ко одной равно праздник но тактике, — пожаловалась Святая Барбара. — Найдется ли у смертных ежели и бы шмакодявка воображения? Вот разве бы автор изменили излучательную струнка Солнца…

— Нет! Столь капитальные решения безграмотный интересах меня! Я нетрудно хочу вернуться на свою старую жизнь. Только моя персона полагается уберечь по сию пору воспоминания, с целью гордость да гордыня вторично далеко не овладели мной.

— Это нетрудно. Хорошо, приготовьтесь.

В словца два ко всеобщему удивлению неожиданно вступила Писки.

— Постойте! Мне безвыездно равно, сохраню ли мы реминисценция об этом событии не в таком случае — не то нет, только что бы из Лукасом по сию пору было на порядке. Но могу ли автор терроризнуть вы об одной милости?

Толстуха испуганно посмотрела нате барашки равно ковырнула его носком туфли.

— Не могли бы ваш брат содеять меня худой? Ну, пожалуйста!

Святые вторично приступили ко обсуждению: противоположное трансформация Банаха-Тарски… конформное картирование…

Наконец Святая чужеземка повернулась ко Писки от известной снисходительностью равно симпатией:

— Ну хорошо, милочка, не мудрствуя лукаво закройте глаза.

Процесс преображения Писки Виспэвэй неумышленно заставил Лукаса охнуть. Фигура ее основные принципы стягиваться организованным образом. Лишившись математическим образом двух сотен фунтов, Писки избавилась походя равно с сделавшейся в настоящий момент до чертиков просторной одежды равно белья, лужицей расплывшихся вкруг ее ног, оставшись во одних всего лишь бусах. Превратившись во самую привлекательную изо дочерей Евы, обновленная да нагая, Писки бросилась во объятия Лукаса. К собственному удивлению, возлюбленный из малограмотный меньшим пылом шагнул ей навстречу.

Святые со пониманием смотрели нате парочку смертных.

— Приготовьтесь для обращению времени, — предупредил Губерт.

чужеземка кратко прикоснулась губами ко щеке Лукаса:

— Ты был одним изо моих лучших подопечных.

— Помяни нас из благодарностью во своих молитвах для Господу, — попросил Губерт. — Лишняя гимн пред Владыкой никому отнюдь не вредила.

Смертные исчезли на минутка ока.

Губерт повернулся для Барбаре:

Ну что-то ж, исполнено вновь одно поручение, и, надеюсь, исполнено удовлетворительно.

— Куда лучше, нежели та возня, которую твоя милость устроил окрест Великой Теоремы Ферма.

Губерт фыркнул:

— А оный скандальчик, каковой твоя милость учинила округ холодного термоядерного синтеза?..

чужеземка вздрогнула:

— С тех пор пишущий эти строки исправилась.

Она подала Губерту руку, да власть об руку Святые направились во небо.

— Этого через нас да хочет Господь, — согласился Губерт.

Лукас Латулиппе постольку-поскольку завидовал своим находившимся во сомнениях сослуживцам. Бушевавшая во душа каждого с них состязание посередь верой равно скептицизмом, допуская благодатный точка неверия на обоих сферах, позволяла им ничтоже сумняшеся следовать привычным научным путем. В лента ото Лукаса, они далеко не оглядывались объединение сторонам на ожидании необычно реальных чудес.

Однако через малость планирование потом встречи со Святыми Лукас научился пересиливать со своим беспокойством. Помогали частые молитвы, на которых некто просил Бога подарить ему беспритязательный равным образом наивный день. Кроме того, красивая, изящная равно любящая жинка могла учинить счастливым любого мужчину.

В конце концов, их свадьба во буквальном смысле сего фразы был устроен нате небесах.


Перевел от английского Юша СОКОЛОВ

Евдений и Веденей Лукин
ЧТО НАША ЖИЗНЬ?

 Иллюстрация Алексея ФИЛИППОВА

О, равно как твоя милость понятлив, испытующий пользователь

Н. Г. Чернышевский.

Царевич?

милость Божия обернулся. Незнакомцев было двое. Вотан — косая саженка в плечах коротыш во кольчуге накануне колен, дальнейший — козлобородый пенис во долгополом алом кафтане со пристежным расшитым воротником. Откуда они взялись, Иваха эдак равным образом малограмотный понял. Должно быть, вышли за киоска.

— Ну?.. — небольшую толику чванно отозвался он.

Подростком Царевич стеснялся своей фамилии. Повзрослев, ударился во противоположную бедность непокрытая — стал ею гордиться.

— Иван, Иванов сын? — не без; надеждой уточнил сморчок.

Иванов ибн нахмурился и, вскрывая лишь ась? купленную пачку «Донского табака», оглядел обеих исподлобья. Тот, каковой на кафтане, — снова камо ни шло, про адекватен, а смотри вместе с кольчужного коротышки Иоанн в месте мастера зрелище пару «хитов» снял бы неграмотный колеблясь. Перепоясаться дембельским ремнем со следами звезды сверху сточенной бляхе — дойти надо!

Впрочем, град — неграмотный поле. В луг коротыш, правильнее всего, сменит постромка равно экипируется полностью. Странно другое: сначала Иванка сих ролевиков отнюдь не встречал ни разу. Для новеньких небось староваты…

— Вы откуда, ребята? Не с Казани?

Переглянулись, наморщили лбы.

— Из-за тридевяти земель… — один раз искры изо глаз посыпались литоринх неопределенно отвечал козлобородый.

Проходившая мимо дамочка покосилась, отрицательно фыркнула. Конечно, шастать во кольчуге по мнению проспекту равно тяжело, да неуместно (люди оглядываются), только пахнуть ее во сумке — сие не выделяя частностей надорвешься.

Иваня щелкнул зажигалкой, затянулся. Набежавший стритовый сквознячок подхватил сизое валансьен дыма и, расторопно вывернув наизнанку, снес во ровным счетом сверху незнакомцев. Те уклонились, зашли не без; наветренной стороны. Некурящие, из чего можно заключить быть.

— Короче, — сказал Иван. — Чего надо?

— Тебя, Царевич! — последовал исправный ответ.

Оба поклонились. Иоанн даже если кашлянул смущенно. Приятная жар омыла середыш бывшего железячника. A-а, поняли наконец, какого бойца потеряли?.. Усмехнулся вместе с неловкостью.

— Нет, ребята… Завязал пишущий эти строки со Средневековьем. После того, во вкусе меня возьми прошлогоднем турнире засудили, — нет надобности ми у вы делать… Так Сигурду да передайте.

— Сигурду?..

— Сигурд Бешеная Электричка, — пояснил Иван. — Кто у вам дальше не откладывая шишку держит! А моя особа — все. Ушел ко первобытникам. У них пусть бы бы игруха по-честному…

Расстроился, бросил недокуренную сигарету и, невыгодный прощаясь, двинулся во ту сторону, идеже круглился византийски пологий глава крытого рынка. Упрямый, обидчивый, внове разведенный, Иваня на глубине души сознавал, что-то у первобытников он, поскорее всего, равно как бесконечно неграмотный задержится…

История его была согласно нынешним временам в корне заурядна. Сразу затем дембеля Ивана занесло получай «Хоббитекие игрища», идеже он, кстати, равным образом познакомился из будущей (ныне — бывшей) своей супругой. Однако немного спустя хлопоты за рощам равно беспорядочная надстройка для деревянных мечах показались Ивану баловством — да подался спирт ко викингам во род Белых Волков: смастерил себя в заводе грациозный стоический шлемак не без; листовидными прорезями пользу кого глаз, кольчугу (не такую, в духе у плечистого коротышки, а настоящую — изо гроверных шайб); заказал бывшему колхозному кузнецу клинок, обошедшийся во добрую сотню «убитых енотов». Полтора лета сражался держи турнирах, дождем высекая искры изо щитов равно доспехов; однажды, суще ошеломлен боевым топором, побывал на тяжелом нокдауне; два раза доходил перед финала — да обана раза обжигался сверху Сигурде Бешеной Электричке.

Жена Ивана Синклиналь (в миру — Вероника) сочла безвыездно сие изменой Средиземью равным образом во процесс полутора полет только-только ли невыгодный произвольный день-деньской закатывала викингу скандалы нате эльфийском. Кончилось все, естественно, разрывом.

Разведясь, Царевич перед горячую руку разругался единаче да из кланом, потом чего, наравне сказано выше, ушел во первобытники.

Там ему, прямолинейно говоря, вмиг а безграмотный понравилось — награду дубин да каменных топоров они использовали насаженные получай топорище пустые пластиковые бутылки из-под колы равно считали удивительно касания, силу удара никак не ставя ни закачаешься что. Однако очень литоринх велика была колкость сверху судей неправедных, беспардонно отдавших победу Сигурду! Иван, стиснув зубы, махал дурацкой дубиной, воровал сияние у вражеского племени, даже если изображал мамонта вернее, пятую пай его. Пятеро игроков, связанные во круг одной веревкой, снабженные изрядным численностью «хитов» равно оцененные враг знает кайфовый в какой мере «чипов», отбивались гулким полым пластиком ото наседающих охотников, что, видимо, выглядело во глазах местных дачников стоит дико, а костяк — несолидно…

Поравнявшись со крытым рынком, Иванюха обратил внимание, в чем дело? кольчужный звук равным образом бряканье так же следуют после ним по части пятам. Обернулся. Незнакомцы бухнулись на ноги. Ивасик попятился.

— Ребят, ваш брат чего?..

— Смилуйся, Иване Царевичу!.. Не погуби сирот своих…

Со стороны рынка уж приближался блюститель законности от дубинкой. Небрежно козырнув, обменялся от Иваном рукопожатием.

— Все гоминидэ во вкусе люди, — не без; завистью произнес он, косясь получи и распишись коленопреклоненных незнакомцев. — В кольчугах, от мечами… Водан я, на правах дурак, тутовник от палкой торчу. — Вновь перевел зрение возьми Ивана. — Куда пропал-то? — полюбопытствовал он. — И для прошлой игре тебя словно безграмотный было…

Иоанн оторопело вгляделся на тугую обветренную ряшку блюстителя порядка.

— Ну твоя милость даешь! — вымолвил он, нечаянно взгоготнув. — Еле узнал…

Как как-никак конфигурация головокружительно меняет человека! Выяснилось, аюшки? от подошедшим ко ним сержантом Валерой (вообще-то его звали Гаральдом) Иваха обменялся отнюдь не одним десятком ударов, а пару крата хоть высаживался во Северной Америке.

— Чего никак не появляешься?

Иваня насупился равно во двух словах изложил главное дела.

— Зря они… — отзывчиво покряхтев, сказал Гаральд-Валера да отвел глаза. — Сурово твоя милость между тем дрался, сурово… Я бы прямо тебе победу отдал…

Взгляд его заново упал получи и распишись незнакомцев.

— А а получи и распишись коленях?

— Сигурд покоряться прислал…

Сержант заржал.

— Ну склифосовский дурака валять! Вставайте…

Коротыш равным образом козлобородый переглянулись, поднялись, безгласно отряхнули колени. Сержант окинул оком незнакомые физиономии.

— Набирает игрище обороты, — заметил он. — Вот ранее равно изо других городов едут… Откуда прибыли?

— Я таково понял, что-то с Перми… — сказал Иван.

— А пускать клич как?

— Нас? — испугался козлобородый. Сглотнул, подхватил себя навкрест почти гайло узкими ладонями. — Каныга я… Каныга-Лыга.

— Хм… А ты?

— Фома Беренников, — помаргивая, прогудел коренастый.

И фраза у обеих какая-то странная: так ли деревенская, ведь ли прямо-таки нездешняя. Хотя кого всего на ролевики малограмотный заносит! Поговаривали даже, так сказать раза двоечка приезжал бери игру сущий лидер хит-парада с Чечни. А в некоторых случаях его спросили, будто? некто со временем у себя по мнению горам невыгодный набегался, оглобля бандформирования, якобы, отвечал: «Ай! Там — работа…» Потом, правда, исчез. Не ведь зачистили, безграмотный ведь на Грузию ушел…

— Я ж у тебя малограмотный документы проверяю! — осклабился Валера-Гаральд. — По игре тебя как бы зовут?

Плечистый коротыш смутно сдвинул брови, упер черную со проседью бороду во выпуклую кольчужную грудь. Озадачился.

— Ну, ясно, — подытожил сержант. — Новичок, короче… Только бляху, слышь, смени ото греха подальше. Не знаю, как бы у вы во Перми, а у нас мастера — звери. Пару «хитов» безошибочно снимут…

* * *

Стряхнуть посланцев от хвоста таково да безвыгодный удалось. Плелись объединение пятам вплоть до самого дома, божась, в чем дело? что касается Сигурде Бешеной… в духе ее?.. Короче, слыхом далеко не слыхивали! Наконец (это сделано на пороге дверью подъезда) Царевич им поверил. Действительно: какой-нибудь бандит с клана Белых Волков подобру напялит получи себя длинный черкеска от пристежным воротником? Стало быть, ролевая тусейшен возьми базе Древней Руси. Играют безусловно минус году неделю, если бы Иваха относительно них знал…

— И кто именно у вы дальше во всех отношениях заправляет? — безграмотный устояв, ненастно полюбопытствовал он.

— Кому ж, исключая тебя? Приходи — равным образом володей!..

Кажется, Ивана звали получи и распишись царство. Столь на высокой ноте спирт единаче отнюдь не взлетал ни разу…

— А площадка у вам где?

— Ась?

— Полигон! — повторил Иван, начиная упускать терпение.

В смятении Каныга наморщил лобик, по прошествии времени узкое личико его прояснилось.

— А-а… — из облегчением выдохнул он. — Поле — да! Поле — немерено…

Интересно! Не мерено… Не размечали еще, почто ли?

А говорок у них, скоренько всего, деланная. То вкушать ребята сделано во игре…

Не `иначе разработчики прикололись: усложнили сценарий, подкинули к разнообразия мифический штучка — скажем, дали цель две русичам попасть на остров будущего…

Ну, сие у нас запросто! Случалось часть равно покруче. Вотан с Саратова рассказывал: мастерам взгрустнулось — беспричинно они взяли да ввели новоиспеченный действующее лицо — Саблеухого Кролика. Присвоили ему чертову прорву «хитов», так плыть разрешили всего-навсего прыжками. Кого коснется ухом — все! Наповал. Бери акинак вслед за верхушка равным образом марш на Страну Мертвых… А Кролик оный в области жизни служил во спецназе. Еле успел получи игру — террористов позднее ловили, пусть даже перерядиться было некогда… И видишь представьте: погожий денек, опушка, подробно повсеместно грибников, что внезапно — шум, лязг, топот! Проламываются чрез кусты воины на кольчугах, на шлемах — равно удирают, вылупив глаза. А ради ними скачет нате манер кенгуру спецназовец со поролоновыми кроличьими ушами…

Честно сказать, подобные приколы Ивану энергично безграмотный нравились. В игре его заблаговременно лишь привлекала героика.

— И когда-когда моя персона вас нужен?

— Ныне, Царевич! Стоном безо тебя стонем…

Иоанн крякнул.

— Ладно… — проворчал он. — Тут доколь подождите. Пойду оденусь…

* * *

Делать ему приблизительно равным образом где-то было нечего. Завод остановили неделю назад, а раса разогнали во отпуска. Впрочем, заводские придурки совершенно одинаково собирались что такое? ни число у проходных — митинговали, протестовали… Но во такие зрелище Иоанн безвыгодный играл.

Поднявшись получи дальнейший этаж, со омерзением оглядел убогую тесную комнатенку, доставшуюся ему по части обмену по прошествии развода по-эльфийски. Ковер получай полу никак не умещался — края загибались! Иванюша протиснулся для деревянному основательно сколоченному стояку, бери котором домовито укрытые дерюжкой висели дождавшиеся своего часа доспехи, — да принялся облачаться.

Собственно, одеться стоило всего на кольчугу, остальное — во рюкзак. Шлем со подшлемником, поножи, рукавицы… Кстати, а в качестве кого немного погодя не без; кормежкой? Реальные у них «чипы» иначе условные? На кто ни попало быль Иваня сходил сверху кухню, идеже извлек с холодильника полбуханки серого питание равно банку тушенки. Спиртовку равно быстрого сборы супы решил никак не брать.

Привычно приторочил ко рюкзаку выпуклый вместе с медной шишкой щит. Сверху прикрепил экскалибур равным образом скатанную во рол «пенку».

В плита подъезда протиснулся малограмотный минуя труда.

Завидев Ивана, Каныга-Лыга ахнул, всплеснул длинными рукавами. Хома а Беренников кинулся насупротив и, причитая испуганным баском: «Негоже, Царевич, невместно…» — отобрал ранец да взвалил получай себя.

Иванка отнюдь не возражал.

В трамвае бери них, в духе водится, поглядывали вместе с любопытством, да не без; вопросами ни одна душа далеко не лез.

Высадившись получай кольце, двинулись сообразно обочине ведущего вслед за град шоссе. Места шагом марш незнакомые — Ивану нет слов всяком случае в этом месте снова выступать безграмотный доводилось ни разу (полигон первобытников располагался недалече заречных дач, а Белые Волки — те общо чуток ли невыгодный бери кромка области выезжали).

Шуршали, побрякивали кольчуги, припекало солнце. Холмы изредка щерились выветренным камнем, напоминавшим, древнюю просевшую волнообразно кладку.

— А конкретно? — допытывался Иван. — Что ради сценарий? Исторический или — или так… фэнтези?

Коренастый Фомушка помалкивал — непрерывно пер себе, сопя, до обочине вместе с тяжеленным рюкзаком вслед плечами. Здоровый хам — что-нибудь говорить! Каныга-Лыга всполошился, забегал глазками.

— Да видишь ли какое дело, Царевич… — выдавил он, осторожно поглядывая держи Ивана. — Зверь Василиска завелся — спасу через него да

— Какой-какой зверь?

— Василиска-зверь… Огромадна-ай!.. У нас этаких отродясь отнюдь не видывали! Да до сейте поры равным образом по отношению трех головах! Ни со какой-либо стороны для нему подступу нет. Я в такой мере мыслю, матерь-то его, малограмотный приведи Господь, со Змеем Горынычем согрешила…

Стало быть, как ни говорите фэнтези. Конечно, Иваша предпочел бы разработку в области каким-либо историческим событиям — ну-кася истинно ладно, облюбовать невыгодный приходится. Фэнтези — беспричинно фэнтези…

— И какое количество ему «хитов» дали?

Китов?.. — бестолково переспросил Каныга. — Не-е… Кабы китов! Ему, змеенышу, людей подавай! На кого глянет, оный зараз во бел-горюч песчаник обращается…

Иванка помрачнел. К колдовским штучкам возлюбленный относился до настоящий поры хуже, нежели ко приколам. Ну слабо сие годится: идешь круглый во железе, из мечом, со щитом, а тебе визави пипка небось сего Каныги — первым щелбаном вместе с ног сшибешь! Ни кольчуги в нем, ни шлема… И предъявляет симпатия тебе, поганец, бумажку не без; каракулями. «Все, — говорит, — ваш покорный слуга тебя превратил на лягушку! Садись — равным образом квакай!» Морду бьют из-за такие проделки…

Они сошли вместе с обочины да направились для высокой перстный насыпи.

— А если только на бел-горюч, — равным образом подстраиваясь лещадь плавную былинную речь, спросил Царевич, — в таком случае на правах от ним биться-то — от василиском?

— Мечом, батюшка, мечом! — с настроением отозвался Каныга-Лыга.

— А раз глянет?

— Пущай глядит! — возликовал Лыга. — Тебе-то обмереть нате роду безвыгодный написано! Это нам, сиротам твоим, стеречься надобно…

Так бы зараз да говорили! Все вестимо — игрище у них зависла. Ну, тут, конечно, мастера виноваты: ввели чародейский элемент, а того отнюдь не сообразили, в чем дело? полагается присутствовать добро бы бы один, участник, бери которого воззрение василиска безграмотный действует. Всех, короче, на камешек обратили — шалить некому…

— А не считая взгляда? Еще чем-нибудь некто вооружен?

— Когти есть… Клюнуть может…

Иваша хотел допытать подробнее, что такое? представляют из себя сии когти равным образом каким образом производится сам по себе клевок, однако они ранее остановились у чудовищной дренажной трубы, дырявящей запруда насквозь.

— Туда, Царевич…

Иванюха заглянул внутрь. В трубе ему безграмотный понравилось: сыро, грязно, барахло какая-то валяется. А может, равно безграмотный ветошь. Может, дохлятина…

— А когда поверху?

— Поверху отнюдь не пройдешь, — прогудел необщительный Фома.

— Пройти-то пройдешь, — дребезжащим тенорком возразил Каныга. — А выйдешь неграмотный туда…

Двинулись, пригнувшись, в области трубе. Шли по неизвестной причине долго. Свет на конце туннеля был под до конца заслонен широкими плечами Фомы равным образом горбом рюкзака.

— Ты контия невыгодный обессудь, батюшка… — бормотал раком Лыга. — Нет иного пути на тридесятое…

Иоанн ему далеко не ответил. Задержал, елико мог, чухалка равно неприязненно переступил путем ветошь, равным образом истинно оказавшуюся старой дохлятиной.

Выбрались наконец.

Оглядевшись, Иваша присвистнул равным образом первым делом направился для укреплениям. Куда тама Белым Волкам от их жалким тыном, в немногих словах увенчанным парой коровьих черепов! Прямо пред оторопевшим ролеви-ком чернела настоящая рабыня стена с поставленных впритычку срубов. Над приземистой подзорной башней шевелился блестящий флажок. Хорошо Иваха догадался без опоздания глянуть лещадь ноги: до настоящий поры полшажка — равным образом согласно правилам бы сверзился на ров. А там, в лоне прочим, колья были натыканы.

— Ну, ребята… — всего да туман молвить он. — Уважаю! И пропилеи есть?

С виноватым видом Каныга-Лыга развел руками.

— В столичный море тебе, Царевич, накануне времени маршрут заказан. Вот поразишь змееныша — в таком разе входи! Хочешь — чрез ворота, хочешь — стену на тебя размечем…

* * *

Три головы… Видимо, та но система, в чем дело? да у мамонта: три человека связаны во объединение одной веревкой… А однажды дозволено сопротивляться мечом, ведь целое трое хоть умри на кольчугах. Значит — курс для подвижность. Закрутить их так, ради самочки на своей веревке позапутались равным образом наперсник друга не без; ног посбивали… Знать бы только, нежели они вооружены! Каныга сказал: «Может клюнуть». Надо думать, у каждого — кое-что слыхать чекана, без затей ратовище подлиннее…

Плохо, сколько Фоме да Каныге запрещено в области игре давать ответ держи прямые вопросы. Как бы сие их половчее спросить?..

— А клюет далеко?

— Ежели шею вытянет, держи полсажени достанет.

Хм… Сажень?.. С древнерусской метрологией у Ивана издревле было неважно.

— И сильно?

— Да никак не в такой мере чтобы… Но клюв, сказывают, ядовит.

Ну начинается! Не чернокнижие — эдак яды… Ладно. Будем отражать щитом.

Безлюдье повсеместно поражало. Иоанн даже если представить, себя неграмотный мог, с намерением подле со городом — равно глядишь такая глушь! Ни дачных поселков, ни дорог — одни пригорки. За каким же, спрашивается, лешим Белые Волки выезжают дуться вслед сотню километров, когда-никогда подо вполоборота законченный полигон?

Дозорная повалуша утонула на ковыльных холмах в области самый флажок. Вскоре канул равно он, прикрытый невысоким корявым деревом. Впереди но выпячивалось покатое взлобье, усыпанное равно уставленное белыми камнями причудливой формы. Не так капище, далеко не так обломки дольменов…

— Пришли, Царевич, — известил Фома, освобождаясь с ноши. — Вот вслед сим взгорком спирт да залег…

Иваша развязал тесемки рюкзака равным образом принялся облачаться.

— Убью василиска — а дальше? — полюбопытствовал он, прилаживая поножи.

Коренастый Фомка Беренников, осунувшись, смотрел получи взлобье, идеже во беспорядке толпились белые камни.

— Убьешь — оживут, — грустно изрек он, протягивая шлем. — Ты ужак постарайся…

Откровенно переигрывал. Последняя фразы прозвучала до того трагически, сколько Иванюша почувствовал раздражение. Древнего русича изо себя корчит, а у самого постромка дембельский!

— Так равным образом будешь из бляхой расхаживать? — процедил он.

Коренастый Фомка заморгал да скоро схватился ради пряжку, ровно испугавшись, что-то в ту же минуту отнимут.

— Пояс-то отнюдь не простой… — понизив голос, скрыто пояснил он. — Волшебный! Вишь, регул жидовская? Червонным золотом после него плачено…

Нет, сие никак не у Белых Волков, сие на этом месте мастера — звери. Они им который а — не выделяя частностей правильно басить невыгодный дают? Ну, такого пусть даже на эль-фятнике отнюдь не было!..

С мечом во руке (ножны симпатия оставил внизу вслед ненадобностью) Иван, тяжко ступая, взошел получай округленный склон. Фомушка равным образом Каныга от надеждой смотрели ему вслед.

— Как мыслишь? Одолеет?.. — со тоской спросил Каныга коренастого своего сотоварища. — Вдруг вдругорядь безграмотный того привели?..

Но Ивасик сих слов невыгодный расслышал.

Василиск… Подумаешь, василиск! Года неуд обратно ему чтоб лапти твоей здесь далеко не было не без; драконом Фафниром довелось сразиться. Ничего, одолел…

Царевич повернулся — равно налетел плечом получай единолично изо стоячих камней. Камень вскрикнул. Иванюша отпрянул, а души сообразил, в чем дело? чиркнул в соответствии с глыбе кольчугой. Тем далеко не меньше отважное грудь единоборца приостановилось для секунду. Раздосадованный, дьявол отшагнул взад и, в какой степени позволяли листовидные прорези шлема, во все глаза оглядел эту странную надолбу. Камень был нехорош. Какой-то медянка смерть до чего человекообразный…

С железным шорохом передернул плечами — равным образом двинулся дальше, плутая в ряду зловещих глыб равным образом недоумевающе прикидывая, отколь они в этом месте могли такие взяться. Неужели ролевики перли их семо нате собственном горбу? Иваха вспомнил почерневшие срубы раб стены… Тоже так-таки неграмотный самочки из себя построились!

Откуда-то налетел побуждение ветра. Камни следовать задом тихонько застонали, завыли. Первобытная жуть поднималась со дна души. Чувствуя, что такое? снова морг — равным образом станется фундаментально страшно, Иоанн далеко не стал сего кемарить да счел после лучшее одновременно совершить побег на низинку, где, в области словам Фомы, устроил себя лежку смерти подобный змееныш…

* * *

Поступок был опрометчив давно безумия. Когда Царевич через прорези шлема увидел наконец, что-нибудь его ждет получи дне этой низинки, впредь до трехглавого чудища оставалось уж шагов десять. Уклониться через столкновения было немыслимо! Удвоенная тяжестью доспехов инерция неумолимо несла Ивана прямиком получи василиска.

Четверо! Четверо их, а малограмотный трое! Три башки равным образом каскад — в духе но возлюбленный раньше-то малограмотный сообразил!..

Змееныш отдыхал. Рослые юноши во кольчугах, связанные одной веревкой, возлежали нате раскатанных «пенках» руководитель для голове, кучно раскладывая картонные квадратики со картинками. Клевцы бери коротких древках валялись неподалеку.

Единственная ожидание — нате мальчишество противника.

Заслышав ложащийся не без; холма топот, парень подняли головы и, скучающе взглянув получай супостата, разжевывая слова нахлобучили шлемы.

— Узрел автор тебя, — как черепаха сообщил близлежащий. — Бери булат ради носок равным образом ступай на Страну Мертвых…

— А гляди нетушки вам! — с настроением задохнувшись, отвечал супостат. — Я Иваша Царевич, ми окостенеть получи и распишись роду отнюдь не написано!

Змееныш вскинулся, однако было поздно. Богатырским пинком отослав подальше неизвестно зачем пролегающий зуб и, значит, обезоружив василиска получай четверть, Царевич побежал в области кругу, нанося тумак после ударом…

Через секундочку целое было кончено. Кольчужники, беззвучно переругиваясь, выпутывались с веревки. На взлобье посреди белых причудливых камней шумно ликовали близнец равным образом Каныга-Лыга.

— Ну класс! — ревел Фома, потрясая ножнами. — Ну твоя милость их сделал!..

А из противоположного склона сделано катилась радостная ватага расколдованных. Видимо, там, вслед гребнем, да располагалась Страна Мертвых, куда, взявши меч-кладенец из-за кончик, уходят павшие воины… □


ВИДЕОДРОМ


БЕСКОНЕЧНАЯ ФАНТАЗИЯ


В последнее времена держи фоне много возросшего интереса для литературной сказке возникает целое сильнее новых медийных версий классики сего жанра. Не обошел толкучий альфа и омега XXI века равным образом «Бесконечную книгу» Михаэля Энде.


Подобным взлетом классическая литературная басня обязана вовремя итого невероятной популярности книг равным образом фильма в рассуждении приключениях юного мага Гера Поттера, аюшки? дало причина ко разговорам по отношению «феномене Гарик Поттера» сиречь «феномене Роулинг». Сложно поверить, так немножечко больше двадцати полет взад европейские равно американские критики спорили в рассуждении «феномене Энде», написав нате эту тему сильнее 00 диссертаций. Да равным образом удача появившейся бери аристократия во 0979 году «Бесконечной книги» радикально не грех сверить от ажиотажем окрест книг Роулинг — близкие отношения Энде выходил миллионными тиражами паче нежели сверху 00 языках, двушник возраст без исключения объявлялся во Германии национальным бестселлером.

Михаэль Энде родился во Германии на 0929 году. Его отцом был славный художник-сюрреалист страж города Энде, крамольный нацистами на 0936 году. В 0945-м Михаэля во возрасте 06 парение призвали на армию, всё же навоеваться возлюбленный с невыгодный успел. После войны Энде сменил бесчисленно профессий — был актером, театральным режиссером, драматургом, критиком. Но национальную знаменитость некто приобрел только во 0960 году, позже того наравне написал сказку «Джим Пуговица да Лукас Машинист». «После сего мы червон парение безвыгодный писал книг. Из книги, безусловно да изо меня самого, накануне этакий степени сделали товарный товар, зачем моя особа себя текстуально перестал вкушать на зеркале». В 0971 году критик сбежал ото собственной популярности во Италию, идеже написал философскую сказку-антиутопию «Момо» (единственное композиция Энде, переводившееся сверху расейский шлепало изумительный пора застоя), позднее экранизированную на Германии. После смерти жены Михаэль перебрался вспять во Мюнхен, идеже да создал самое знаменитое свое работа — «Бесконечную книгу», в большинстве случаев известную нам согласно кинематографическому названию «Бесконечная история». Умер Энде с гроб во 0995 году.

Практически все эквивалентно кто бестселлер чем свет иначе перед смертью не надышишься обречен для экранизацию. Так да сотворилось со «Бесконечной книгой». Спустя пяток полет позднее выхода книги следовать обязанности взялся хоть куда гласный у себя для родине в соответствии с культовому фильму в отношении подводниках «Лодка» постановщик Вольфганг Петерсен (при участии американских продюсеров). Петерсен перенес нате кинематография никак не круглый роман, а лишь первую половину. В шуршики юного БББ — Бастиана Балтазара Букса — попадает волшебная книга, повествующая по части событиях во стране Фантазии равно в рассуждении попытках мальчишки-индейца Атрейю защитить страну равно маленькую императрицу через надвигающегося Ничто. Философский посыл Энде (Ничто поглощать генерирование людского недоверия, косности да отсутствия фантазии) перекликается во фильме не без; мотивом одиночества ребенка, необычного, далеко не такого, наравне все. Все сие помножено сверху авантюристический сюжетец — так-таки всего заклеванный одноклассниками Бастиан горазд помочь Фантазии уцелеть.

Основной заслугой Петерсена стал оптический шеренга картины: впечатляющие пейзажи страны Фантазии, необычно реализованные сверху экране ее народ — Камнеежка, Скоростная Улитка, Альб, Ночной Огонек и, известно же, законодатель удачи Фалькор (в книге — Фухур). Очень сложная поручение — проделать дракона обаятельным — была решена просто: законодатель похож получи огромного летающего щенка. Блестяще играют дети-актеры. Роль Бастиана исполнил Баррет Оливер, известный любителям кинофантастики в области дилогии «Кокон» равным образом фильму «D.A.R.Y.L.», Атрейю — Ноа Хатауэй, во юном возрасте начавший свою кинокарьеру во сериале «Галактика», потом возлюбленный сыграл главную положение на фэнтези «Тролль». «Бесконечная история» Петерсена — закачаешься многом nature-morte настроения; создатели фильма заставляют да детей, равно взрослых стократно праздновать равно грустить, хохотать равным образом скулить (одна только лишь объяснение гибели коня Артекса зачем стоит!). В ленте престижно великолепная оркестровая вербункош Клауса Долдингера. А вошедшая всего только на североамериканский вариация фильма песенка «The Neverending Story» популярного итальянского композитора Джорджио Мородера, исполненная певцом Лималем, долгое промежуток времени продержалась бери первых местах хит-парадов. Однако Михаэлю Энде кинокартина императивно безвыгодный понравился. Он назвал его «безвкусно-аляповатым» равным образом потребовал сбросить свое прозвище со начальных титров.

Возможно, особенно объединение этой причине во 0990 году была предпринята потуги экранизировать оставшуюся кусок «Бесконечной книги». Фильм «Бесконечная сказание II: следующая глава» поставил шотландец Джордж Миллер (не путать из австралийцем Джорджем Миллером, режиссером «Безумного Макса»), значимость Бастиана исполняет Джонатан Брэндис, попозже — черная дыра телесериалов «Оно» (по Стивену Кингу) да «Си-Квест». Здесь кинематографисты «отрабатывают» другую философскую составляющую книги Энде — несогласованность в среде желаниями равным образом памятью. Бастиан снова попадает на страну Фантазию равно получает Аурин — футлярчик на виде пожирающих дружок друга черной да белой гад (этот примета стал «торговой маркой» всех экранизаций книги), с него это станется выполнять что бог на душу положит желание. Однако одинаково вместе с каждым желанием у Бастиана пропадает одно с воспоминаний. В фильме, во различие ото книги, сие хоть визуализовано: записки превращаются на шарики на специальной машине.

Сиквел получился много меньше первого фильма, хоть невзирая возьми попытки режиссера равно сценариста наточить нравственный конфликт. Образы обитателей страны Фантазии были без утайки скопированы от первого фильма, же огульно человечий артистический структура поменялся, следовать исключением Томаса Хилла, исполнившего значимость мистера Кореандера.

Зачем понадобилось на 0994 году сбрасывать третью пакет киносаги — далеко не понятная вещь никому. К книге Энде возлюбленная отнюдь не имеет никакого отношения, только использует персонажи, придуманные писателем. Сценаристка второго фильма Карин Ховард доказала, в чем дело? околесица путного самоё возлюбленная домыслить невыгодный может, а порнограф Питер Макдональд, балетмейстер провального «Рэмбо 0», да в этом месте умудрился напортачить. Сумбурная равно малоосмысленная мельтешня Бастиана, его новоявленной переводной сестры равным образом уж знакомых по всем статьям негуманоидных существ изо Фантазии, пытающихся выкупить свистнутый Аурин, приводит хоть для неразберихе со названиями — на американской равным образом немецкой версиях беспристрастный кинолента носит название «Побег с Фантазии», а во английской «Возвращение во Фантазию». От провала ленту безвыгодный спасло даже если сочувствие во роли Бастиана детской суперзвезды тех планирование Джейсона Джеймса Рихтера («Освободите Вилли»).

После неудача третьего фильма барыш ко миру «Бесконечной истории» ослаб. Лишь во 0996 году был снят того же названия канадо-франко-немецкий мультсериал, складывающийся с двух из половиной десятков эпизодов. По замыслу авторов, там, идеже во книге встречается оборот «Это уж другая история, равно ее наш брат расскажем на другое время», наступает сие самое «другое время». Множество приключений Бастиана, Атрейю, полутролля-полудерева Барктолля, возьми которые исключительно дается пример во книге alias во фильмах, реализовано на мультсериале. Однако сериал, во различие с книги да первого фильма, адресованных самой широкой аудитории (ведь самые лучшие из лучших книги в целях детей — сие те, которые от удовольствием читают равным образом взрослые), предназначен удивительно юным зрителям равно никак не имеет паршивый философской составляющей.

Когда, в духе поуже говорилось, на начале третьего тысячелетия внимание для литературной сказке снова возрос, следовать рукоделие взялись американские производители «мыла». Семейный кабельно-спутниковый телеканал Холлмарк, знатный своими, на общем, неплохими постановками, на 0001 году предложил зрителям «Сказки изо Бесконечной истории». Когда смотришь американские сериалы согласно классическим произведениям, неумышленно задаешься вопросом: на фигища сценаристам нужно принимать вид на «сивых кобыл». Как правило, такие сериалы ко первоисточнику имеют самое отдаленное отношение, а происходившее получи и распишись экране выглядит горячечным бредом. Так равно содеялось вместе с холлмарковской телеверсией «Бесконечной книги». Безусловно, на создания длинного сюжета максима «всего того же, однако побольше» применим, хотя невозможно а так… Судите сами: Бастиан (Марк Рендалл), ни крошечки безграмотный абстрактный мальчик, получает Бесконечную книгу через Кореандера во продуктообмен из-за сломанную компьютерную игрушку; Фантазия воюет отнюдь не со Ничто, а со злоречивый сестрой императрицы; вервольф Гморк перемещается на отечественный мiровая да превращается в… злобного учителя Бастиана мистера Бланка (blank — пустой), от которым Бастиан да его авоська и нахренаська небезуспешно борются; Атрейю (Тайлер Хайнс, мировой нашим зрителям за телеверсии романа Питера Бенчли «Амазонка») отнюдь отнюдь не ничтожный мальчик, а мужчина равно неравнодушен во летчицу, управляющую самолетом, заменяющим дракона Фалькора! Что уже надо?

Но предание продолжается. В 0002 году нате биржа вышла первая серьезная (в восьмидесятых годах существовали миниигры для того «Синклеров») компьютерная игрушка в области мотивам книги Михаэля Энде. Представляет возлюбленная собой, проделанный соответственно 0D real-time технологии аркадный квест, да называется во почтительность медальона Аурин: «Auryn Quest».

В результате получается, аюшки? у замечательной книги была чуть одна приличная постановка — кинолента Вольфганга Петерсена. Недаром потом этой картины Петерсен едва вмиг перебрался на Голливуд равным образом снял в дальнейшем пока что единовластно великолепный невыполнимый кинокартина — «Враг мой», киноверсию мотнуть Барри Лонгиера. Правда, позднее Петерсен отошел ото фантастики равным образом вернулся для ней только лишь сейчас. В нынешний время дьявол снимает уже одну экранизацию знаменитой книги — «Игру Эндера» Орсона Скотта Карда (кстати, да тогда главным героем является ребенок). Может быть, отчество Эндер напомнит режиссеру по части писателе Энде, равным образом симпатия возьмется вслед римейк собственной ленты 0984 лета получи новом техническом уровне? Вот было бы здорово!


Димитрий БАЙКАЛОВ


ВЕДЬМАК ГЕРАЛЬТ В ЖИЗНИ И В КИНО


В этом году получи свой лицензионный видеорынок поступила постановка до такой степени любимого российскими читателями «Ведьмака». Своим мнением об этом фильме, делится драматург Сергиян Дяченко.


Сверхновой возьми небосклоне фэнтезийной славянской литературы вспыхнул Ведьмак Геральт, разработанный Анджеем Сапковским. Очарование первой книги явилось нам во виде ярких образов равно характеров, густого замеса фольклорных преданий, романтической старопольской архаики равно писательской иронии! Хотя не без; каждой последующей книгой обвораживание тускнело равно прибивалось пылью повторов, точка соприкосновения впечатление по неизвестной причине великого оставалось. Как равно перспектива получай то, что, может быть, пущай вследствие Польшу, только наконец-то славянская фэнтези достаточно мировым явлением да сможет бороться вместе с западной, завоевав всепланетарный интерес…

Мост для этой надежде лежал раньше просто-напросто вследствие кино, потому не сколько иное удачная постановка имела подходящий момент конституция ноосферным явлением. Своеобразие ситуации состояло во том, что-нибудь мировыми хитами на сие но срок сделались фэнтезийные «Властелин колец» да «Гарри Попер». Смущал, правда, смета «Ведьмака» — вблизи четырех миллионов долларов напересечку сотен миллионов вышеназванных собратьев по мнению жанру, да и то польское фильм имеет великие традиции, прекрасных режиссеров, актеров, монтажеров — равно досель мог-до хоть на черно-белом варианте, около минимуме средств таранить максимума художественного эффекта. Например, наша сестра из некоторым злорадством ожидали посрамления назойливой компьютерной графики, которая, сродни таракану, лезет минуя спроса да надобности изо всех сюжетных щелей, суще рядом этом не мудрствуя лукаво дорогостоящим мультрисунком.

Что был в состоянии сравнить этому «Ведьмак»? Да кто именно ж его знает… Сумел но Вайда во своих исторических фильмах, используя квакало поэтики, заслужить ощущения эпичности, масштабности? Или вспомним пес вместе с ним равным образом непольскую, а копеечную (бюджет 000 000 у.е. всего!) «Ведьму изо Блэр», сумевшую разработать парестезия присутствия ведьмы, что-то около ни разу никак не показав ее?

Надежды наши подогревались до этого времени да тем, в чем дело? режиссером «Ведьмака» стал Марек Бродзки, во написании сценария участвовал самовластно поляк Сапковский, а во главных ролях снялись актеры Жебровский, Замаховский, Волжчак. Вся съемочная группирование была довольна ходом условия равным образом тем а составом затем лента махом приступила для созданию 02-серийного телефильма.

И гляди «Ведьмак» явился перед наши очи. Разбивая надежду возьми тысячи мелких осколков… Первым чтоб автор этих строк тебя не видел во сокол сценарий. Стремление втиснуть во одну серию фильма махом двум романа привело для мельтешению: пусть даже знатоку исходного текста склифосовский нелегко разобраться на нагромождении сцен равно действующих лиц.

Но рукоделие малограмотный на количестве серий, а во подходе для организации экранного действа. Оно, действо, убого-прямолинейно, всецело лишено ауры таинственности, недосказанности, которая этак украшала первоисточник… С самого вводные положения нас заботливо, на худших традициях советского кондово-иллюстративного научпопа 00-х годов, просвещают: который такие ведьмаки, из каких мест берутся равным образом что ими становятся. И дальше, следуя пирушка а традиции, создатели фильма, по образу бы обеспокоившись, который пишущий сии строки по неизвестной причине недопоняли, торопятся раскрыть для того нас всю подоплеку магии равным образом чуда.

Но сие до этих пор цветочки. В сюжете фильма нет… сюжета. Трудно понять, к чему маломощный Геральт совершенно момент машет мечом (если малограмотный отлеживается искалеченный по прошествии очередных схваток вместе с чудищами другими словами безграмотный скачет бери фоне польских пейзажей равно унылой музыки). Какие-то заговоры, интриги, бандиты, монахи — а спирт целое машет.

Причем, суще колдуном, владея сверхсилой (что, кстати, вконец снимает натужность поединков, народ размер этой силы, так убирать мировоззрение игры, зрителю неведомы: например, на одной изо последних схваток отечественный породистый дурак снег получай голову взял согласен да исчез, телепортировался), некто ходят слухи малограмотный понимает того, что-то после него издавна ранее уяснил боец зритель: да кто такой такая Цири, равно что-то возлюбленная жива потом исчезновения, равным образом аюшки? по отношению ко всему из ней хорошенького понемножку до сей времени во порядке… Плохо, если слушатель поумнее героя-супермена. Но героя ли? В романе нас трогали чувствование получеловека-полумутанта, стремящегося постичь ум жизни да человеческую суть. Но ужели не запрещается поклоняться монотонным рефлексиям экранного Геральта, бубнящего напыщенными, театральными фразами об одном да томик же?

Если контия лично Ведьмак картонен, ведь что такое? басить насчёт других? Карикатурен Лютик, кровожадна равным образом однообразна Йенифер (Г. Волжчак), красива, так кукольна малышка Цири, скучен ведущий злодей…

Но позвольте, может, сие боевик, а безграмотный философская драма, равно образы комиксно-условны? Такое иногда со боевиками… Но так-таки чтобы боевика важен динамизм, попытка — его на этом месте блистает своим отсутствием да на помине. Увы, мозаика поединков на экшн-фильмах американских, гонконгских, китайских равно прочих стран достигло апогея — здесь тебе да балет из отточенностью каждого движения, равным образом пунцовый натурализм. Все сие — то и знай на авария правдоподобию да смыслу — быстро приводит на удовольствие зеленую юность; организация а трюковых сцен на польском «Ведьмаке» может потребовать на смену замирания сердца как только неудержимый во зале… Бедный Геральт-Жебровский поучился бы обращению вместе с мечом у какого-нибудь Стивена Сигала.

Тот но унылый гордая усмешка возникает у зрителя присутствие виде чудовищ. Ей-богу, Змей-Горыныч на давних фильмах Лександра Роу выглядел слабо убедительнее. Стыдно вглядываться получи и распишись убогих кикимор, которых десятками истребляет отечественный охотник, или — или сверху жалкие компьютерные щупальца, жвала равно снова хоть сколько-нибудь в дальнейшем склизкое…

Можно покамест растянуто строчить что до примитивном монтаже, касательно недомыслии художника, невыразительности композитора… Сплава чуда да реальности невыгодный произошло. Нет во фильме ни логики, ни характеров, ни зрелища. Как пропал равным образом иронии, сего могучего лекарства наперекор пошлости да серости.

…Упаси Боже русских фантастов ото таких экранизаций!


Сергиян ДЯЧЕНКО


РЕЦЕНЗИИ

ВЛАСТЬ ОГНЯ
(REIGN OF FIRE)

Производство компаний Touchstone Pictures да Spyglass Entertainment, 0002.

Режиссер Роб Боуман.

В ролях: Мэтью Макконахью, Кристиан Бэйл, красавица Скорапко, Жерар Батлер да др.

0 ч. 08 мин.

________________________________________________________________________

Кристиан Бэйл дебютировал во большом картина вновь маленьким мальчиком, сыграв одну изо главных ролей (Юм-Юм) на сказке Владимира Грамматикова «Мио, моего Мио». Потом была спилберговская «Империя солнца», после «Остров сокровищ» равно многие иные фильмы. В 0002 году Бэйл вспомнил ребячество равно вернулся во род фэнтези.

Впрочем, «Власть огня» (или «Под властью огня», тож даже если «Эпоха огня» — всякий превращение адекватен) далеко не отнюдь фэнтези. Из сего жанра взят единовластно с основных атрибутов — драконы — равно перенесен на реальность. В результате получился коктейль: фэнтези, перемешанная не без; постапокалиптическими картинками.

Итак, раз подле строительстве по неизвестной причине большого были разбужены древние драконы, ждущие своего часа лещадь землей. Вскоре нравственные уроды расплодились равным образом огнем фактически уничтожили совершенно живое в земле. Лишь отдельные группки людей смогли спастись. Двадцать полет минуя выше- подсолнечная превратился на остаток зданий в фоне гор искореженного огнем железа…

Конечно же, обнаружить погибшую ото огня Америку было бы верхами не-политкорректности. Посему мероприятие происходит на Англии. Правда, кроме американцев никак не обошлось. Бравые остатки американской армии преодолели держи танках восемь тысяч километров равным образом пришли получи Британские острова от целью паки защитить род людской держи заграничный территории, убив единственного дракона-самца. На увещевания возглавляющего небольшую мирную колонию Куинна Аберкомби (Бэйл) самоуверенные вояки малограмотный прореагировали — равно под постоянно погибли со своими танками да вертолетами через огненной присматривать главного Змея-Горыныча. Но допускается отнюдь не беспокоиться — там, идеже танки отнюдь не проползут равно отнюдь не пролетит стальная птица, пройдут неустрашимые солдаты. И туман арбалетов достаточно совершенно достаточно, дабы свести к нулю огромное чудище. Ибо в отлучке во мире побольше оружия, нежели первейший витязь американского боевика!


Тюня ОЗЕРОВ

ОСТАНАВЛИВАЮЩИЕ ВРЕМЯ
(CLOCKSTOPPERS)

Производство компании Paramount Pictures, 0002.

Режиссер Джонатан Фрейкс.

В ролях: Джесси Бредфорд, Пола Гарсес, Майкл Бьен, Гэрикайи Мутамбирва.

0 ч. 03 мин.

________________________________________________________________________

Столько просто-напросто допускается успеть, когда бы на сутках было далеко не 04 часа, а больше. Все гении таблица бьются надо решением этой проблемы, хоть Джонатан Фрейкс, общеизвестный как бы хореограф да актер теле- равным образом киносериала «Стар-Трек: Новое поколение», решил настать им сверху вспоможение да снял фильм.

Жил ага был мальчуган Зак. Откровенно говоря — оболтус, каких мало. Как-то через папы-ученого достались ему наручные хронометр — нажал кнопку, равно вполне мiровая замер, ведь бишь окружающее срок замедлилось целых на 05 раз. Здорово, правда? Другой бы делом занялся, нонче времени немало — учился бы во поте лица… Так тем невыгодный менее несть — юноша начал что есть силы развлекаться. То целыми не нонче завтра бери велике гоняет, ведь надо врединой-полисменшей изгаляется… Так бы да продолжал шалопай праздновать открывшимся перспективам, разве бы вслед за прибором безвыгодный охотились архи негативные персонажи. И впредь до того были нужны им часы, почто ничто их неграмотный могло остановить. Даже папу «киднеппнули». И естественно же, сын, так например да обормот, только вместе с подружкой-красоткой тутовник а помчался отцу получай помощь. И началась сплошная перепалка да суетливая сумятица вот времени, «гипервремени» равно «гипер-гипервремени»…

Сюжет невыгодный блещет оригинальностью, хотя тут и там снято красиво. Особенно поражают анимированные раскадровки струй равным образом капелек воды умереть и невыгодный встать всех видах равным образом ракурсах, полученные от применением техники рендеринга да трекинга.

Вообще, на ленте, снятой после 06 миллионов, поражает количество спецэффектов: со их через было уже побольше двухсот эпизодов. Два месяца работы вместе с 0D равно 0,5D графикой, всякие после этого фрозен-фреймы («со всех сторон», как бы во «Матрице») — да вышло сильно зрелищное, несмотря на то равным образом аспидски глупое кино. Поэтому, буде у вы осталось даже если бы базовое знакомство физики возьми уровне средней школы, безграмотный удивляйтесь темпоральным аспектам сюжета. Ведь кинофильм рассчитан нисколечко далеко не бери вас.


Вячеславка ЯШИН


СВОБОДА С НЕЙРАЛИЗАТОРОМ


Одной с самых долгожданных премьер-министр лета стала кинофильм «Люди во черном 0», сиквел популярной комедии 0997 года. И, по образу сие в большинстве случаев бывает, продление действительно уступает оригиналу.


Тяжек работа голливудских сценаристов, разрабатывающих сюжеты сиквелов. Особенно буде неповторяемый кинофильм сиквела безвыгодный предусматривал. Вот равным образом надо изворачиваться, придумывая, равно как бы отдать назад зрителям полюбившегося героя, ага покамест ради присутствие этом далеко не усиленно пострадала фабульность. Увы, во большинстве случаев страдает. Так сотворилось равным образом не без; новыми похождениями агентов вместе с кафкианскими именами J да К (Джей да Кей), работников межпланетной иммиграционной службы MiB, тож простой «людей во черном». Все роскошно помнят, что такое? во концовке первого фильма агенту К (Томми Ли Джонс) из через «нейрализатора» стирается память. И добрая полоть сиквела посвящена возвращению воспоминаний, только что задним числом сего начинается основная сюжетная линия, превращающая сиквел на близнеца-брата. Опять агентам от разным цветом кожи, же на одинаковых черных костюмах, предстоит оберегать Землю с глобальной катастрофы равно защищать вместе с огромным инопланетным монстром. И вдругорядь сценаристам хоть бы хны нате любые законы — инда держи законы сохранения массы: инопланетное редкость Серлеена прилетает для корабле размером от детскую игрушку, а там трансформируется на женщину (ее цена исполняет Лара Флинн Бойл, известная в области культовому сериалу «Твин Пике»), разве а со временем вырастает поперед размеров здания.

Впрочем, фабула второго фильма — кстати, около совсем скопированный из одной с серий мультсериала «Люди на черном» — невыгодный до такой степени важен. Кажется, дьявол необходим лишь только к того, с намерением примерно где-то связать немыслимое величина гэгов. Зачастую они баста забавны — особенно тогда, от случая к случаю на них присутствует сатирический элемент. Но чаще эмоция юмора создателям фильма отказывает, равным образом со экрана начинает разить фекалиями…

Обаяние первого фильма было ни капельки отнюдь не во комедийных моментах, а на самой сценарной идее касательно том, зачем в Земле на качестве законных равным образом незаконных иммигрантов присутствуют инопланетяне, а их учетом занимается специальная служба. Симпатии зрителей вызывал равным образом показный лицо главных героев [8] , скопированный до сейте поры со «Братьев Блюз».

Сиквел же, вопреки держи почти что оный но актерско-режиссерский соединение да то, аюшки? во него перенеслись самые симпатичные персонажи изо первого фильма (здесь да говорящая собака-агент, равно лавочник оружием со отрастающей головой, равным образом черви-гедонисты), предлагает нам ранее порядочно измененную картину мира. Инопланетян получай Земле невыгодный единицы, они бери каждом шагу, многие с них опасны, хотя бы да смешны. И непрерывная лицедейство положений, взращенная нате этом «поле», то и знай без труда раздражает. Наверное, подобное зрение испытали равно самочки создатели: этюд длится сумме 02 минуты — феноменальный прецедент ради блокбастеров такого уровня.

Хотя, конечно, великолепный лицедейский дуэт Уилла Смита равно Томми Ли Джонса, умноженный бери мастерство режиссера Барри Зонненфельда, разом из дорогими равно затейливыми спецэффектами предлагают нам совершенно добротное зрелище. Правда, в соответствии с слухам, было снято двум концовки — трафаретный хэппи-энд, попавший во догматический монтаж, да вторая, заставляющая зрителя задуматься. Также пересняли эпизод, во котором изо одной изо башен Всемирного Торгового Центра взмывает к верховью косяк летающих тарелок — постройка ВТЦ заменили получи и распишись Chrysler Building.

Словом, получилась зрелище вне претензий, во которой хоть концовку дозволяется увидеть по части намеку на заставке не без; символикой «Коламбия Пикчерс»: нейрализатором в целях итого Нью-Йорка стал плюм во руках статуи Свободы… Этакие «Маски-шоу напротив инопланетян», только из бюджетом на сто миллионов.


Тимоша ОЗЕРОВ


КИНОКАМЕРА ПРИ ДВОРЕ КОРОЛЯ АРТУРА


«Какая разница, существовал ли сверху самом деле микадо Артур?» — этак считают кинорежиссеры, равным образом по мнению сути положение они правы.


Мало вероятно, ась? действительный Артур, когда ёбаный жил держи самом деле, был богато всея Британии. Впрочем, многие считают его исторической фигурой, за всем тем равно сторонников легендарной сущности Артура далеко не меньше. Во всяком случае, неграмотный до свидания сказка притягательной, накануне наших дней возлюбленная бы никак не дожила. Писатели равно режиссеры равным образом сегодняшний день из удовольствием играют на эту историческую иллюзию — на самом имени «король Артур» снедать несколько аутентичное. К тому а исторических фактов, мешающих развеселиться воображению, немного. Именно скудности сведений касательно темных веках автор сих строк равно обязаны тем, сколько получай протяжении пятнадцати столетий властелин Тура здравствует что во массовой культуре, беспричинно да на интеллектуальных кругах.

Другая основание долголетия этой легенды на ее открытости новым элементам. Ведь во первой «исторической биографии» Гальфрида Монмутского (ок. 0136 г.) отнюдь не было покамест ни прославленного Круглого стола, ни меча Эскалибур (они появились во сочинений поэта Васа только что шестьдесят полет спустя), а чисто чернокнижник Мерлин, прекрасная Гвиневера равным образом злокозненный Мордред поуже имелись. Через полста вследствие стихотворным романам Кретьена -де Труа во общество короля Артура вошли сэр Ланселот равным образом ранний Персеваль, которому предстоит приобреть Грааль. Веком попозже на прозаических романах безупречного «рыцаря во сверкающих доспехах» Персеваля сменил Галахад. Двор да подлунная короля Артура открыты новым героям, вплоть вплоть до марк-твеновского янки, равно оказываются идеальным фоном с целью совершенно новых да новых интриг равно похождений. Современный остров появляется подле дворе Камелота во комиксах Хола Фостера «Принц Вэлиэнт», которые публиковались на американских воскресных газетах со 0937 по части 0971 годы равно приобрели такую популярность, ась? объединение ним аж был снят того же названия лента (1954).

Фильмы касательно рыцарях Круглого стола стали фотографировать получай самой заре синематографа, первым стал «Парсифаль» Эдвина Портера (1903), а во 0910 году появился сверху знать фрэнчовый «Король Артур, либо Рыцари Круглого стола». Однако через некоторое время режиссеры предпочитали лишать киноверсии романа Марка Твена, переложения артуровских легенд Теренса Уайта тож отдельные эпизоды изо артуровской легенды. Вскоре безвыездно вновь изменилось, равным образом остался единовластно всего-навсего Маркуша Твен. Такие эпизоды, вроде снижение королевства, инцест, незаконная любовь, были совершенно на духе немого кино, да и то во «чопорных» тридцатых — пятидесятых годах пришлись в открытую безвыгодный ко двору.

В годы следующий межнациональный войны во целях патриотической пропаганды во Великобритании была предпринята опыт пустить в дело легенду в отношении возвращении короля. В 0942 году вышел картина «Король Артя был джентльмен» (режиссер Марсель Варнел) — веселая комедия, во которой авоська и нахренаська дарят увальню-герою ходят слухи меч-кладенец Эскалибур. Почерпнув решимость во легендарном артефакте, царица совершает бездна подвигов бери французском фронте.

Пятидесятые годы вдохнули новую проживание на киносудьбу Артура: артуровские темы возникают еле-еле ли невыгодный что ни год («Приключения сэра Ланселота» (1949), «Рыцари Круглого стола» (1953), «Принц Вэлиэнт» (1953), «Осада саксов» (1954), «Черный рыцарь» (1954). В в таком случае а момент проявляются равным образом первые телесериалы: «Приключения сэра Галахада» (1950-е, порнограф Спенсер Дж. Беннет), пятнадцать серий которого являются вольной экранизацией «Короля прошлого равно будущего» Теренса Уайта. Любопытно, который звездой сего сериала был первоначальный актер, сыгравший Супермена — Джордж Ривс.

В следующем десятилетии царь Артюша решил спрятать себя во новых киножанрах. Вышел главнейший полнометражный фильм «Меч на Камне» (1962) до роману по сию пору того а Уайта. Через пяточек полет грянул центральный представление «Камелот» (режиссер Джошуа Логан), на котором сыграла пентаграмма прославленный величины Ванесса Редгрейв. Поставленный согласно мотивам одноименного бродвейского мюзикла кинофильм получил четверка главные кинонаграды Америки. Картина имела такую популярность, аюшки? во 0982 году на Голливуде сняли одинаковый римейк.

Успех артуровских мотивов во Голливуде ни нате каплю неграмотный удивителен. Легенды, связанные вместе с королем, балдеж укладываются на схему стандартного авантюрно-приключенческого фильма, потому что значительная артуровских персонажей — великолепное объективизация «луча света на темном царстве»: победитель совершает подвиги, завоевывает себя имя, славу, девицу да приносит преуспевание во общество.

До победного шествия фэнтези до этого времени далеко, равным образом одно с условий такого фильма: никаких чудес!

Фильмы об артуровских рыцарях снимали по собственному побуждению да много, а чисто «биографии» самого короля голливудские режиссеры чурались: упомянутые ранее мрачные первоначальные сведения (от инцеста вплоть до гибели королевства) идут напротив вместе с условностями жанра приключенческого фильма равным образом обязательным хэппи-эндом.

В 00-х голливудские киностудии решили эту проблему приблизительно же, по образу решали средневековые писатели, призывая ко двору Артура нового героя. Так возник полоса коммерческих фильмов, посредь которых вышеупомянутый «Принц Вэлиэнт» (режиссер Генри Хэтуэй, 0954) равным образом не в экий степени именитый «Черный рыцарь» (режиссер Тейлор Гарнетт, 0954), окончательный заурядно называют «артуровским вестерном». В обеих фильмах Камелот — токмо просто-напросто обстановка чтобы приключенческого сюжета. А вона фильм Ричарда Торпа «Рыцари Круглого стола» (1953) отличается тем, который на основу сценария легли безвыгодный переложения, а прямо история Гальфрида Монмутского равным образом «Смерть Артура» Мэлори. Но равно во этом фильме об инцесте блистает своим отсутствием равным образом речи, Ланселот да Гвиневера перед конца приближенно равным образом страдают через любви, а проклевывание Святого Грааля дает устанавливаемый веселый финал. Но всегда равняется интрига оказался жирно будет мрачным равно поелику малограмотный укладывался на грань требований.

Однако, начиная из 00-х годов, начал преображаться самовольно авантюристичный кинематограф. Во-первых, подъем фэнтези на кинолента узаконил чудеса, а во-вторых, режиссеры попытались от иронией дать характеристику для самим себя равным образом жанру. В фильме Спилберга «Индиана Джонс да завершающий крестовый поход» (1989) археологи Индиана Джонс да его папа предпринимают по сию пору возможное, с намерением Святой Грааль невыгодный попал во грабки нацистов: почерпнув отношение ко интерпретации мифа изо концепций Джона Кэмпбелла, Спилберг с успехом соединил мифологию со комизмом ситуаций.

Впрочем, микрофильм Спилберга, скорее, выключение с общего правила. Второе такое стирание — «Эскалибур» Джона Бурмена (1981), тот или иной как и закачаешься многом опирается сверху Кэмпбелла равным образом Юнга. Невзирая бери богатство отрицательных отзывов, кино получил премия на Каннах да претендовал нате «Оскар». Вслед после Юнгом равно Кэмпбеллом, Бурмен полагает, зачем постоянно великие мифы стали поворотными точками на истории человечества. В его фильме артуровская небыль истолкована в качестве кого поступление для сознательному. Доартуровский общество был артельно хаоса. Меч Эскалибур появляется, дабы добавить порядок, же равным образом некто странно происходит изо больше глубокой подсознательной силы, спрятанной перед озером. Основная лейтмотив фильма: зарождение рацио с бессознательного. Камелот — образец рацио — противопоставлен необузданным страстям Утера. Но фундаментом Камелоту служит теургия Мерлина, которая глотать доля бессознательного. Эти двум силы — рациональное равным образом бессознательное — должны раскапываться на постоянном равновесии. Результатом сего равновесия становится Золотой столетие Камелота, которому, впрочем, безграмотный судьба продлиться. Бросив меч, Артурка утрачивает соединение из силами бессознательного, а его государство превращается на Опустошенную землю, символизирующую шар земной прагматичного рацио. Вернув себя меч, Артя возвращает себя да связность из Мерлином равным образом враз сознает, который «был рожден ради того, дабы продышать живот отнюдь не человека, а легенды». Мерлин же, сети водиться во реальности, остается на подсознании: «Мечта на одних, полюбуйся другим».

Помимо экстремально напряженного видеоряда, полного символики прерафаэлитов, годится припутать саундтрек фильма, сооруженный держи музыке Вагнера (прелюдия изо «Парсифаля», пьеса изо «Тристана да Изольды», грустный иди с «Кольца Нибелунгов») Карла Орфа равным образом выдержках изо Carmina Burana.

Советские кинематографисты безвыгодный проявляли особого интереса ко легендам в рассуждении короле Артуре. Собственного говоря, говорок может переть исключительно в рассуждении вольной интерпретации Виктора Греся, поставившего «Новые одиссея америкос близ дворе короля Артура» (1988), где, взяв из-за основу шашни М. Твена, возлюбленный много отошел ото литературного первоисточника да снял трагедийный кинокартина что до человеке, затерявшемся изумительный времени.

А смотри возьми Западе после артуровские легенды много раз брались классики мирового кинематографа.

Кокто написал план для фильму «Вечное возвращение» (режиссер Жан Делануа, 0943), а на роли Тристана во этой осовремененной (и надлежит высказать профашистской) версии легенды что касается Тристане равным образом Изольде снялся кумир дам Жан Марэ.

В мрачной драме «Ланселот Озерный» (1974) Робера Брессона Святой Грааль (так да неграмотный примеченный рыцарями, которых постановщик лишил ореола романтики равно приключений) символизирует утрату духовности на прагматичном XX веке.

Терри Гиллиам равным образом Терри Джонс обращались для артуровской теме дважды. В узловой единожды во феерически смешном фильме «Монти Пайтон да Святой Грааль» (1975). Эта абсурдистская умора по отношению средних веках предоставила широкое пашня талантам кабачок «Монти Пайтон», впрочем, конструкт издевок после этого безвыгодный столько самоё домысел насчёт короле Артуре, как много ее предыдущие киноинтерпретации. В основу фильма «Король-рыбак» (1991) легла пояснение насчёт Граале, вдобавок противоречивость легендарного Персеваля воплощена во двух главных героях фильма, которые совместно ищут искупления вины равным образом освобождения с боли.

В 0978 году свою версию истории Персеваля («Персеваль Гальский») снял благородный предводитель Ромер. Уникальность сего фильма на том, который симпатия основан неграмотный возьми паче поздних переложениях, а раскованно бери незаконченном романе Кретьена -де Труа конца XII века. В диалогах сохранены подтекстовка на переложении получи и распишись недавний французский. Ромер использовал стилизованные расписные декорации, напоминающие миниатюры с манускриптов — они одновр`еменно придают фильму указание получай черт знает что в самом деле средневековое равным образом служат необходимым комментарием поиску духовности — на средневековом либо современном мире. Не не так необычна постановка пирушка а артуровской легенды на фильме «Парсифаль» (1982) Ханса-Юргена Зиберберга, идеже основу составляет одноименная зрелище Р. Вагнера, там и сям в свою очередь стилизованная около Средневековье.

Напоследок нужно назвать двум ленты сверху тему Тристана равно Изольды. Во-первых, лента «Тристана», отвинченный на 0970 году Луисом Бюнюэлем (в главной роли Катрин Денев), во котором героиня, Тристана, разрывается в ряду двумя возлюбленными. Во-вторых, «Соседка» (1981) Франсуа Трюффо, во сюжете которой кое-какие критики усматривают современную переработку легенды по части Тристане равным образом Изольде.

Помимо упомянутой за пределами комедии Терри Гиллиама дозволительно перебрать в памяти феерически смешную комедию «Неопознанный порхающий чудак» (режиссер Расс Мейберри, 0979). Здесь безграмотный желающего странничать кайфовый времени астронавта утаскивают на компании гуманоидного робота ко двору короля Артура, идеже астронавту требуется биться после чистота короля со Мордредом равно Мерлином. Из всех киноверсий «Янки подле дворе короля Артура» лента Мейберри — вопреки для вольности из сюжетом — ближе всего делов ко юмору самого Твена.

Однако наравне со фильмами значительных режиссеров, масштабными постановками равным образом остроумными комедиями ради последние банан десятилетия было снято порядком для диво неудачных картин. Например, «Король Артур» (режиссер Клив Доннер, 0982), во котором современная туристка, провалившись на яму во окрестностях Стоунхенджа, попадает на Камелот равным образом купно не без; Мерлином спасает Англию ото драконов, разбойников да викингов. Помимо примитивного сюжета картина может вот и все «похвастаться» ужасающими костюмами равным образом выспренними диалогами.

Перечислять всегда провальные фильмы что до короле Артуре, вероятно, никак не имеет смысла. Отдельную категорию во них составляют экранизации целое того но романа Твена, хотя со конца 00-х тогда начинает прослеживаться движение преобразовывать пресловутого америкос во негра или, во случае детских фильмов, во тинейджера-негра. Объясняется это, в области всей видимости, что американской политкорректностью, приближенно да тем, что такое? чернокожий рэпер представляет собою удачный, бери зрение режиссеров, противоположность вместе с всем скопом костюмного Средневековья.

К таким феерическим провалам относятся «Янки изо Коннектикута подле дворе короля Артура» (режиссер Мел Дэмски, 0989). На сейте раз в год по обещанию афроамериканская восьмиклассница падает со лошади, теряет чувство равно просыпается во Камелоте VI века. Вдобавок для стандартному набору знаний современного таблица даная учит Артура да его придворных карате, аэробике, иметь магнитофонами, мобильниками равно фотоаппаратами. Еще единолично «Янки с Коннектикута рядом дворе короля Артура», получай оный единовременно режиссера Р. Л. Томаса (1995), был назван кинокритиком «позором канадского кинематографа». «Рыцарь Камелота» (1998), написанный к телевизионного семейного просмотра, единаче одна осечка подобного рода, несмотря нате то, почто попавшую во прошедшее американку играет Вупи Голдберг.

После оглушительного успеха фильма «Робин Гуд, инфант воров» (1991) Рейнолдса Голливуд попытался заново вернуться ко традиционной схеме приключенческого фильма 00—60-х годов. Однако свободно разрекламированного «Первого рыцаря», которым Цукер претендовал нате формирование «новой артурианы», ко сожалению, грешно прозвать удачным. По сим новым правилам первостатейный любимец — на данном случае Ланселот — вынужден во конце концов произвести девицу равно королевство, посему режиссеру пришлось кончить Артура. Но царство Артура малограмотный погибает, ну да равным образом безвыгодный может погибнуть, ввиду представлено на этом месте идеальным американским обществом. В нераздельно с моментов фильма Тура произносит речь, которую посильно трактовать вроде мольбу об американском политическом военном вмешательстве. И единаче во одном фильме «Первый рыцарь» победитель нетерпимо придерживается правил — никаких чудес, а тоже никакого прелюбодеяния: пристрастие королевы равно рыцаря до такого склада степени серьезна равно возвышенна, который во фильме вышел места ни иронии, ни юмору, вне которых настоящее малограмотный выкурить приключенческому фильму. На фоне «Эскалибура» Бурмена, «Роб Роя» (1995) да «Храброго сердца» (1995) nature-morte разочаровывает: быть всей зрелищности, спецэффектах да звездном тройка актеров — Шон Коннери (Артур), Рид Гир (Ланселот) да Джулия Ормонд (Гвиневера) — агитфильм получился вялым равно безжизненным.

В 00-е годы по новой проявилась проститутка набор Голливуда в смягчение «острых углов»: Камелот неграмотный может пасть, затем что являет на вывеску идеализированную Америку (с Камелотом на США традиционно связывают род Кеннеди); изо экранизаций романа Марка Твена исчезают безвыездно спорные моменты равно этические проблемы эксплуатации некоторый культуры. Кроме того, сии годы стали временем взлета фильмов ради семейного просмотра — вроде правило, сие малобюджетные некассовые постановки. Применительно для артуровским фильмам однако они однотипны: персонажи артуровской легенды преподают детьми уроки чести, мужества, верности равным образом т. д. Таковы канадский кинолента «Дети Круглого стола» (режиссер Робертушка Тиннелл, 0995) равным образом «Парнишка присутствие дворе короля Артура» (режиссер Майкл Готтлиб, 0995). Не обошлось вне вездесущей малолетней звезды Кирана Калкина, который-нибудь снялся во главной роли смертельно-больного Кевина на фильме Питера Челсома «Могущественный» (1998). Также игра стоит свеч затронуть тампонаж на детских фильмах бездумного насилия: для примеру, на полнометражном мультфильме «В поисках Камелота» (режиссер Фредерик дю Шо, 0998) ведь равно обязанности кого-то увечат либо — либо убивают, — видишь стрела-змея нечего сказать удачная стремление осовременить легенду средствами Диснейленда равным образом «Ну, погоди!».

В 00-е годы появилось вот и все двушничек телевизионных минисериала. «Мерлин изо Хрустального грота» (режиссер Пол Хант, 0992; на русском варианте «Великий Мерлин», постановка про ВВС тетралогии Мэри Стюарт) — до боли затянутая хроника что до борьбе добра да зла, язычества равно христианства, равно т. д. равным образом т. п.; но, в области сути, нудная любовная мыльная опера. И «Мерлин, колдовство начинается» (режиссер Джейсон Коннери, 0998), тоже бедно заинтересовавший зрителей.

Зато свежеиспеченный столетие порадовал любителей «артурианы» очередным фильмом чтобы семейного просмотра «Мерлин: Возвращение» (режиссеры Элизабет равно Пол Мэттьюс, 0000): четырнадцатилетний деятель втянут во борьбу в среде вернувшимся с небытия Мордредом равно пробудившимися ото векового сна Артуром равным образом его рыцарями. А в свой черед роскошным минисериалом «Туманы Авалона» (2001) за одноименному роману Мэрион Зиммель Брэдли, основу сюжета которого составляет разлад язычества равно христианства, затягивающий «могущественных да прекрасных героинь». Самое замечательное во сериале — операторская разработка равно спецэффекты сиэтлской Pinnacle Studios. К примеру, для того создания тумана на последних сериях применена компьютерная анимация, к которой с заранее обдуманным намерением писали программное обеспечение.

Ситуация 00-х от их бесчисленными «янками» равно детскими фильмами, похоже, может измениться. К лету 0003-го нам сулят крупнобюджетную историческую драму с создателей «Гладиатора» да «Амистида» (сценарист Дэвид Фрэнзони) да «Перл Харбора» (режисер Майкл Бей). Продюсер Джерри Буркхеймер обещает левый подход: в большинстве случаев истории, не в экой мере мифа. Никаких драконов, волшебников да рыцарей на сияющих доспехах — Британия темных веков, политические зрелище равным образом военные стычки во борьбе ради власть. Артя приходится предстать героическим вождем, собирающим личный народность нате борьбу не без; силами тирании. Посмотрим…


Аннуша КОМАРИНЕЦ

Саня Бачило
ПЯТНО

Иллюстрация Андрея БАЛДИНА

Что сие там, около деревьями? Словно кто-либо перебегает через ствола для стволу. Или сие ветр гоняет тени? Нет ветра. Тяжелые ото снега сосновые лапы нависают надо тропой…

Вот, опять! Да сколько со временем такое?!

Спокойно. Собака какая-нибудь роется во сугробе. И нехай себя роется. А ваш покорный слуга иду по мнению тропинке. И впереди уж проступают огни. Там — улица, люд народу, машины, витрины, лавина света… Только бы вылезть для свету!

Надо было вышагивать на обход, по-под дороги. Черт меня дернул всовываться на оный лесочек со его тенями!

Оно издревле нападает изо тени.

Из самого темного угла.

Странно, а как-никак дальше решительно безвыгодный было темных углов. Был мертвец песок, получи и распишись кто искры изо глаз посыпались смотреть. Он слепил так, вроде в жизни не невыгодный ослепит таковой фирн по-под холодным желтеньким нашим солнцем. Там было другое соль — пепельно-белое, больное, поливающее голую землю жаром неуклонно с зенита. И только лишь одна узкая изломанная прореха у подножия стены ухитрилась не утратить полоску тени — такую но узкую равным образом изломанную.

Оттуда Оно да выползло. И убило Фаину.

Зря моя особа об этом сейчас. Дело прошлое, равно нуль еще никак не исправить. Мало ли кого Оно убило со тех пор? Просто Фая была первой, поелику равным образом запомнилась. Собственно, ваш покорный слуга помню исключительно собственный испуг, оглушительный, продолжительно отнюдь не проходивший ужас. Никакой картинки на памяти безвыгодный осталось. Потому аюшки? выглядит сие вечно одинаково…

Нет, кое-что со временем все же есть, ради сугробами. И сие неграмотный собака. Не есть смысл себя обманывать. Оно по новой появилось, Оно постоянно нужно после мной да высматривает себя добычу.

Нашу добычу.

Потому что-то убивает Оно всего-навсего во моем присутствии, исключительно у меня получай глазах. Словно пытается выработать ми приятное.

Но пишущий эти строки малограмотный хочу! Не желаю, так чтобы по поводу меня некто умирал! Уехать! Срочно отвалить куда-нибудь для черту бери кулички, ради малограмотный быть свидетелем ни одного человека. Чтобы этой сволочи некого было убивать!

Хоть сие зверски красиво…

белый Витальевич Щедринский дернул после черный как смоль шарик. Бачок всхлипнул равно залился весенним журчанием во невыносимом мажоре. Аля Витальевич торопливо, на срок невыгодный кончились завывания воды, разворачивал хрумкающий целлофан. Руки дрожали.

— Нашел изумительный почто фасовать! — шептали уста на созвучие от посвистом затихающего бачка.

Целлофан раскрылся, же порошок, расползшийся объединение мятым складкам, был по старинке недоступен.

— Чтоб у тебя руки и ноги отсохли! — расстроенно хныкал Щедринский, трепеща с нетерпения равным образом страха.

Ему казалось, аюшки? легкий вайя против всякого чаяния вспорхнет не без; ладони да улетит, привлеченный на ненасытную ноздрю унитаза. Левая блат прокралась вот непубличный мешок серебристого концертного блейзера равным образом вытянула зеркальце. Некоторое времена Бера Витальевич расслабленно смотрел в колеблющийся акьяб целлофана равным образом зеркальце, во котором мелькали огненные зигзаги. Лампочка ни за что безграмотный хотела захолонуть почти потолком да запечатлеться во зеркальце на правах следует.

— Нет, безвыгодный могу, — простонал Щедринский, — просыплю!

Он медленно, боясь вздохнуть, повернулся равным образом от тоской посмотрел бери шпингалет. В одной руке зеркальце, на видоизмененный — желанный лепесточек целлофана. А нежели но плита открывать? Бера Витальевич попытался свести парнишка домиком зеркальца. Дверь кабинки по непредвиденным обстоятельствам распахнулась, на волоске невыгодный смахнув порывом ветра цельный порошок. Зеркальце грянулось по отношению изразцовый паркет равно отразило за одной лампочки цельный десяток. Щедринский сунул обрезанный большой на рот.

— Руки! Руки беречь! — расплывчато крикнул дьявол бог знает кому.

Туалет был пуст.

— Наверняка все же какая-нибудь стервоза припрется… — неярко простонал Аля Витальевич.

Но другого выхода у него безвыгодный было. Другого зеркальца — тоже. Мелкими инвалидными шажками, со дрожащим клочком целлофана на протянутой руке спирт двинулся для стоявшему во углу столику. Столик был далеко не беда чистый, хотя лакированный, нежели равным образом привлек Щедринского. Выбрав деревня почище, некто ссыпал присыпка для столешницу, вынул изо кармашка визитную карточку равным образом принялся создавать дорожку.

— И визитка-то ломаная, — бормотал спирт раздраженно, но, закончив работу, опять сунул карточку на кармашек.

Визитка была последняя.

белый Витальевич тщательно осмотрел двум ровненьких параллельных полоски порошка целиком и полностью одинаковой длины да достал кошелек. Нюхать кокаин положено по штату от свернутую во трубочку стодолларовую купюру. Это все в одинаковой мере кто малолетний знает, изумительный всех книгах насчет сие пишут равно до телевизору весь круг праздник показывают. Но стодолларовых купюр у Щедринского искони сейчас неграмотный было. Пришлось сворачивать отечественный, хватит промасленный червонец, двойник зелень всего лишь цветом, так точно равным образом ведь отдаленно.

В коридоре простучали шаги.

— Да идеже ведущий-то?! — во серебряном девичьем голосе слышались нотки истерики.

белый Витальевич суматошливо вставил подрезанный червонец во то и в магазине да склонился по-над столиком…

В полутемной равно оченно захламленной студии, хлеще похожей для запас такелажного оборудования, был, однако, безраздельно уголок, выразительно переливающий свежими красками. Здесь, у фанерной перегородки, оклеенной обоями почти кафель, расположился разодетый в перо и прах кашеварный гарнитур, лист вне единого пятнышка, воинство от чистой посудой, сверкающие кастрюли равно накипь декорации телевизионной программы «Кушать подано». Съемочная группа, держась во тени, кучно смотрела для большой, тщательно озаренный стол, идеже на обрамлении листьев салата, петрушки равным образом храм возлежали свеженарезанные колбасы. На границе света равно тьмы взбешенной львицей металась высокая, так отцветающая буква Леонидовна — порнограф программы.

— Ну сколько твоя милость стоишь?! — грызла возлюбленная ни на нежели отнюдь не повинную ассистентку. — На мобильник ему звони! У нас один не без; половиной часа получи съемку осталось!

— Да звонила я! — чуток никак не плача, отбивалась пухленькая Леночка. — Отключен у него мобильник! Две недели по образу отключен после неуплату!

— Чтобы ваш покорнейший слуга до сей времени присест связалась вместе с этими бывшими звездами… — неторопливо закипала Алуся Леонидовна, — со этой бездарью, пьянью подзаборной! Ни готовить, ни обмениваться мыслями хорошенечко отнюдь не умеет, а строит изо себя второго Макаревича! Кулинар получай букву «X»!

Тут зрелище артиста закончилось, затем что Аля Щедринский самоуправно вбежал во студию, деятельно потирая руки.

— Время, время, дорогие мои! — некто подскочил ко столу, схватил нож, луковицу равным образом улыбнулся во камеру. — Почему стоим?

— Ведущего ждем, — не май месяц отозвалась буква Леонидовна.

— Я сыздавна во кадре! — Аля Витальевич надменно поднял бровь. — Давайте мотор!

— У вам румяна койками, — заметила ассистентка Леночка.

— Где?! — Щедринский полез было во бункер вслед зеркальцем, однако вспомнил, аюшки? зеркальца нет.

— Вокруг носа, где, — Леночка нерадиво укусила бутер со спонсорской колбасой.

— Пардон! — Щедринский ахнуть безвыгодный успеешь утерся рукавом. — Ну все, мы готов!

— А занавеска ваш брат безграмотный будете надевать? — осведомилась Ала Леонидовна капли сделано ледяным тоном.

— А, черт! Забыл! — белый Витальевич схватил со стула покрышка со вышитой получи титечки надписью «Кушать подано» равным образом принялся на скорую руку завязывать. — Мало того, зачем мы долженствует сам по себе гримироваться, — уязвленно бормотал он, — эдак вновь равным образом это! Костюмер где?!

— Костюмера безвыгодный дали, — Алуся Леонидовна говорила от убийственным спокойствием. — Наша план внеплановая… Кстати, вследствие часочек автор должны выпустить студию.

— Успеем! — отмахнулся ведущий, прилаживая возьми голове кухмистерский колпак. — Картошку почистили?

— Это вас у съемочной группы спрашиваете?

— Нет, у Господа Бога! — взорвался артист. — Почему автор этих строк самолично приходится разрабатывать реквизитом?!

— Потому который реквизитора вы в свою очередь отнюдь не дали! И не вдаваясь в подробности сказали, аюшки? проект отлично последнюю неделю.

Щедринский выронил нож.

— Кто сказал?

Алуся Леонидовна холоднокровно пожала плечами.

— В координации сказали.

— Что они вслед за тем знают! — Бера Витальевич уничижительно фыркнул. — Это весь никак не их собачье дело! Пока меценат дает деньги…

— Кстати, ноне звонили с спонсора, — вставила Ала Леонидовна, да Щедринский понял, сколько без дальних слов его вновь ударят несравнимо подалее пояса. — Прошлая расписание отнюдь не понравилась.

— П-почему?

— Говорят, вам до этого времени срок заслоняете гостей. А спонсору в духе в один из дней нужен выговор нате аляповатый народ. Спрашивают, идеже награждение победителей конкурса.

Аля Витальевич задохнулся с возмущения:

— Это что, моя проблема?! Я им буду рожать победителей? А ассистенты ваши нежели будут заниматься? Колбасу жрать?!

Леночка поперхнулась бутербродом.

— Я по всем статьям разослала приглашения!

— Ха! Приглашения! Надо было завести печки-лавочки из каждым! Это ваша обязанность, дорогая, — вручать гостей передачи непосредственно ко столу!

— Ага, щас! — Леночка безграмотный собиралась сдаваться. — Они по сию пору изо области! Где пишущий эти строки не без; ними буду встречаться?!

— Это ваше интимное дело, идеже встречаться! — грубил Щедринский.

— Мы заниматься будем днесь другими словами нет? — утомленно спросила Алуся Леонидовна.

— Это отнюдь не работа! — взвизгнул Аля Витальевич. — Это рвота актера держи площадке! Я невыгодный могу единовластно тянуть для себя всю программу, ей-ей единаче чеканиться ото идиотских наскоков!

— То кушать вас отказываетесь?

— Да, отказываюсь! — Щедринский опасно дышал. — …От чего?

— От работы.

— Не дождетесь! Интриганы! Мотор!

— Мотор идет, — безразлично отозвался оператор.

Лицо Альберта Витальевича исказила приветливая улыбка.

— Здравствуйте, дорогие любители котлет равно профессионалы пельменей! — заорал он, глядючи во камеру. — Как во всякое время во сие эпоха из вами график «Кушать подано» да ее устойчивый теле-шеф-повар Бера Щедринский!!! Ага! Потекли слюнки! И невыгодный зря, благодаря чего зачем нонче автор в который раз будем подготовлять самые аппетитные блюда изо продукции многочисленных спонсоров нашей популярнейшей передачи!..

Итак, Оно вернулось. И разом двушничек новых убийства. Совсем в качестве кого тогда, во Москве. Я-то надеялся, зачем Его притягивает заселенный город. Думал, кабы уеду во провинцию, ведь избавлюсь через кошмара. Не тут-то было. Я нужен Ему в духе свидетель. Оно что видит моими глазами то, что-нибудь творит… Нечто бесформенное да бестелесное возникает эдак сверху самом краю зрения, в всяком случае ми ни за в чем дело? на свете далеко не удается верно поймать сей момент. Тень, умиротворенно лежавшая во пыльном углу, нечаянно начинает двигаться, набрасывается получи человека да заглатывает. Вернее, поедает, что кислота, или — или пережевывает, предлогом мясорубка. Судя объединение отчаянным воплям. И объединение тому, по образу метко они обрываются… Невозможно рассказать, сколько моя персона испытываю во сии порядком мгновений. Оно питается моим ужасом, да моя персона чувствую: страсть доставляет ему пока что большее наслаждение, нежели кровища да мясо. Но самое страшное, что-то сие Его кейф передается равно мне…

Колесников до второго пришествия брел по решетчатой ограды бывшего зернохранилища, ныне обращенного во съемочный павильончик частной телекомпании «Монитор». Судя согласно состоянию ограды, телекомпания переживала никак не избранные времена, в всяком случае из «Парамаунтом» доколе далеко не конкурировала. Ограда была ржавая равно щербатая, половины прутьев недоставало. Колесникову, невзирая держи его парадный статус, жуть желательно проложить дорогу через дыру на заборе да полить ручьем откровенно ко зданию. Но дьявол неграмотный рискнул. Уж отчаянно высокие сугробы намело держи этой голливудской территории. Павильон уныло стоял во самом центре огороженного пространства, а объединение соседству со ним, лещадь снежными увалами угадывались огрызки свай равным образом кирпичная укладка пока что одного корпуса, недостроенного от зерновых времен. Сразу ради территорией, принадлежащей телестудии, начинались бескрайние белые полина от мелкими перелесками, идеже по мнению ночам, поди, до этих пор волки получай луну выли. Это была самая оконечность города…

Да, забрались артисты, подумал Колесников. Ступая глубокой колеей, проторенной грузовиками, некто добрел едва впредь до распахнутых ворот да повернул для зданию. Его удивило, почто ко второму, недостроенному корпусу как и вела тропинка, или, скорее, цепочка следов. Кто-то прошел туда-обратно токмо порядочно раз. Следы огибали насилу ощутимый на сугробах пьедестал постройки равно терялись приблизительно вслед ним. Довольно странно. Что могло оказаться нужным человеку во сих руинах Продовольственной Программы? Ладно, сие потом. Колесников поднялся держи паперть павильона, потопал ногами, стряхивая снег, равно позвонил во дверь.

К этому времени усилие на студии просто-напросто дошла впредь до кипения. На плите пускала густые испарения большая цептеровская кастрюль со стеклянной крышкой, телефонистка со осветителями суетились, готовясь сбросить большой чертеж блюда, на правах исключительно оно доварится, а возле кипятился да плевался никак не куда ему до кастрюли огненный прежде последнего градуса Аля Щедринский.

— Все! Больше выжидать нельзя! Мы но неграмотный успеем сбросить концовку! Давайте, вроде как бы готово!

— Так оно до данный поры невкусное, — возразила Леночка, сооружая себя хуй в пизде с трех сортов колбасы.

— Мне что так сверху вкус! — заорал Щедринский. — Мне важен темп, драйв, эмоция!

— Ну позднее пробуйте, — черство сказала Алуня Леонидовна, — исключительно жуйте не принимая во внимание отвращения! А в таком случае ваш брат ми на прошедший присест загубили большой чертеж голубца!

— Чем это?! — всколыхнулся ведущий.

— Выражением лица! — срифмовала Леночка да прыснула во бутерброд.

— Та-ак, — Аля Витальевич сделай так пятнами, видными пусть даже через грим. — Прекратится когда-нибудь сие издевательство?! Я сегодняшний день а расскажу во дирекции, почто ваша милость намеренно срываете съемку!

— А автор расскажу, ась? у вам пальчик порезанный! — малограмотный растерялась Леночка. — И вы не без; программы снимут!

Аля Витальевич борзо спрятал руку ради спину равно обвел съемочную группу тяжелым взглядом.

— Избавиться ото меня решили?! Ну наша сестра до сей времени посмотрим, кто такой через кого избавится! Не советую ми в сторону перебегать, — на глазах его засветился душевнобольной огонек, — никому далеко не советую! Как бы попозже неграмотный пожалеть!

Последние плетение словес Щедринский выкрикнул громко, из театральными раскатами, почто во драматических спектаклях в большинстве случаев предшествует появлению нового действующего лица. И воистину — плита открылась, да во студию оглядка вступил Колесников.

— «Кушать подано», — произнес дьявол сакраментальную фразу, — сие здесь?

Аля Витальевич протестующе поморщился, в качестве кого артист, которому мешают репетировать.

— С рецептами — на редакцию!

Колесников покачал головой.

— У меня отнюдь не рецепт.

— А-а… — оживился Щедринский, — беспричинно вы еще отобрали! Вы — гость?

— Нет, ваш покорнейший слуга безвыгодный гость, — вздохнул вошедший. — Я участковый.

— Э-э… врач? — безграмотный понял Бера Витальевич.

— Милиционер. Участковый сюрвейтор кэп Колесников. Надо бы поговорить…

В гримерке Щедринский разом бухнулся получи диван, дрожащими пальцами выудил изо пачки сигарету равно в пожарном порядке закурил.

— Ну что вы наша кухня? — спросил он.

— Я, чистосердечно говоря, скудно на этом понимаю, — признался Колесников, — а гляди хозяйка непрерывно смотрит. Недавно приготовила карпа на сухарях сообразно вашему рецепту, во всех отношениях ужас понравилось — да мне, да жене, да Тимке.

— У вы сын?

— Нет, двум дочери. И кот.

— М-да… Я, собственно, имел во виду нашу телевизионную кухню. Вы, наверное, обратили внимание: шум, ругань… На самом деле у нас вусмерть согласованный коллектив. Просто сие вынуждённый штука творческой атмосферы. Для бодрости, беспричинно сказать.

— Да, бывает… — покивал участковый.

— Так который а заставило бдительные органы уйти во пучину шоу-бизнеса? — белый Витальевич старался продолжаться развязно, пускай бы бери душе у него было скверно. Мало ли, для чего пришел ко нему текущий добрый мент, родимый двух дочерей равным образом кота?

— Нам нужна ваша помощь, — сказал Колесников.

— Слушаю вас, товарищ… — получи и распишись этом слове Щедринский споткнулся, а другого безвыгодный подыскал, — …товарищ капитан.

— Тут возьми днях с области поступила ориентировочка… — инспектор раскрыл папку да вынул табель бумаги. — В райцентре Довольное пропала разносчица гастронома, Сорокина Вераха Павловна, сороковуха седьмого лета рождения. Искали чуток ли никак не двум недели до всей родне, равно внезапно старшуха увидела ее в области телевизору, во вашей программе…

— Ну вишь видите! И через нас, значит, случается польза!

— Не всё-таки приблизительно просто, белый Витальевич. Домой-то симпатия предварительно этих пор неграмотный вернулась.

— Погодите, погодите… — Щедринский защелкал пальцами, припоминая. — Вераха Павловна, продавщица? Здоровенная такая тетка? Отлично автор этих строк ее помню! Снималась у нас во конкурсе рецептов.

— Когда сие было?

— Когда… — Щедринский посмотрел получай великий стенной календарь, поголовно изрисованный значками равно пометками. — Четвертого февраля. Ровно двум недели назад.

— Четвертого? — переспросил Колесников. — Как единожды четвертого симпатия уехала с Довольного…

— Может, у нее родственники на городе либо — либо знакомые?

— Проверяли. Никого.

— Ну, значит, пристукнули тетку, — подумаешь вздохнул Бера Витальевич. — Где-нибудь сверху обратном пути, на электричке. Сейчас сие запросто…

— Тогда было бы тело, — возразил участковый, — а согласно сводкам…

— Да согласованно вам, соответственно сводкам! — отмахнулся телеповар. — Кто их во наше времена считает, покойников! А может, почти снегом лежит где-нибудь во лесополосе, весны дожидается… Эх, несчастно бабешку! Готовила, правда, где-то себе, только зато бойкая была, со прибаутками, прикол даже если рассказала. Мы ее хотели дать знать победительницей конкурса, пригласили возьми следующую съемку, а возлюбленная далеко не явилась. Пришлось Бесноватого вызывать…

— Кого? — удивился участковый.

— А, сие семейство такая — Бесноватый, Федя. Единственный выше- конкурсант-мужчина. По-моему, безглагольный ненормальный какой-то. Но для безрыбье, на правах говорится…

— Так… — Колесников оттянул контакт галстука равным образом расстегнул пелерина рубашки. — Дела-а…

— Что такое? — встревожился Щедринский.

Участковый порылся во папке равно вынул вновь одну бумагу.

— Гражданин Бесноватый Федор Константинович, шестьдесят девятого… за заявлению матери, ушел с в домашних условиях одиннадцатого февраля сей года, да впредь до настоящего времени его местонахождение неизвестно…

Она самоё пошла после мной. Я й неграмотный знал, который возлюбленная идет, все еще невыгодный услышал, по образу поскрипывает пороша по-под ее тяжелыми сапогами. Я был ранее недалеко самой дыры, ведущей на подвал. Мне просто-напросто желательно отдохнуть, насидеться на укромном месте, камо пустое место далеко не притащится даже если случайно. Я в большинстве случаев никак не был способным держаться из людьми, в силу того что сколько чувствовал: Оно оглянуться невыгодный успеешь появится. И тута — сия несчастная баба.

— Ой! Извиняюсь! — сказала она. — Я думала, круглым счетом ко выходу короче…

— Нет, — ваш покорный слуга старался бери нее неграмотный глядеть, — эдак безграмотный короче.

— Смотрю, вам идете, давай равным образом ваш покорный слуга из-за вами! Вот дура-то!

— Угу.

— А сие что такое? у вы тут, склад?

— Склад.

— Завалящий какой-то, ни решеток, ни дверей. Не разворовали бы!

— Не разворуют. Там взять нечего… Хотите посмотреть?

— Да ми оно ни для чему! — симпатия рассмеялась, прикрываясь ото смущения вышитой рукавицей. — Пойду я. На электричку бы невыгодный опоздать…

— Всего хорошего.

— И вы счастливо! До сви… Ой! Это чего?

Она увидела вещь у меня вслед спиной, там, идеже был дыра на стене. Я малограмотный стал оглядываться. Я знал, аюшки? это.

Как всегда, ми всего только краем штифты посчастливилось найти блюдо стремительное движение. Снег вспух бугорком у стены, спустя время символически засим появился снова безраздельно бугорок, а впоследствии отчего-то черное, гибкое внезапно вырвалось из-под снега у самых ее ног, моментом заплело их равно не без; хрустом рвануло. Она ударилась головой, отчего никак не закричала сразу. В следующее секунда ее втянуло во пролом. Я огляделся объединение сторонам. Широкий, как бы поле, огороженный чахлой оградой баз был пуст. Никто никак не видел того, сколько произошло, равно никак не услышит того, что такое? достаточно вершиться дальше. Из подвала раздался стержневой надрывный вопль, начиналось самое страшное. Я подобрал упавшую во снежище рукавицу вместе с вышивкой равно полез во брешь — смотреть.

— Значит, будем разбираться… — Колесников, кажется табельное оружие, вынул вороненую авторучку равно передернул колпачок.

— С кем разбираться? — растерялся Щедринский.

— С телестудией вашей. Интересно ми узнать, благодаря тому сие у вам месяцы пропадают.

— При нежели туточки мы?! — возмутился Аля Витальевич. — У нас — кулинарная передача! Мы губернаторов малограмотный трогаем да не без; бандитами неграмотный ссоримся! Наши крови — сие народ! Кому симпатия нужен?!

— Вот сие пишущий эти строки да хочу понять. Скажите-ка, а с зачем ваш брат готовите ваши блюда?

Щедринский впился на участкового бешеными глазами.

— В основном с филейных частей. Забиваем зрителя пожирнее равно нарезаем кусками…

— Так да записывать? — умиротворенно спросил Колесников.

белый Витальевич лишь только оскорбленно сопел.

— Вы, посередь прочим, наобум иронизируете, такие случаи бывали, — инспектор раскрыл блокнот, поставил получи листке дату равно время. — Но я, собственно, хотел спросить, который поставляет вас продовольствие на съемок.

— А-а… — Бера Витальевич задышал ровнее. — Ну, отличаются как небо и земля фирмы…

— В фолиант числе равно конкурирующие?

— Вы думаете, они нас средь внешне малограмотный поделили?.. Ха-ха! — Щедринский неутешительно рассмеялся. — Передачка-то дохлая! Рейтинги никакие. Мы каждого спонсора согласно месяцу уговариваем, обещаем затрагивать вследствие слово, коньки финтить непрерывно, равным образом так они морды воротят!

— А в качестве кого про участников конкурса? Между ними-то чтоб бежим твоей здесь далеко не было какая конкуренция! Ссорятся, наверное, ненавидят кореш друга?

— Это на Голливуде корешок друга ненавидят. А выше- хлебопашец в качестве кого лишь только на ухажер попадает, у него вмиг отнимаются руки, сматываем удочки равно язык. Не они мне, а ваш покорнейший слуга им их но способ рассказываю.

— Но Сорокина-то, согласно вашим словам, была бойкая?

— Луч света во темном царстве!

— Может быть, некоторый ей позавидовал?

— Ну, позавидовал кто-нибудь равным образом что? Убил? За на певом месте район на кулинарии?

— Всякое бывает, — Колесников пожал плечами, — сумасшедший тот или иной иначе наркоман…

Щедринский бросил сверху участкового деятельный взгляд.

— Вы со ума сошли? Передача да где-то получи честном слове держится, а вас сызнова вместе с маньяками своими! Не дай Бог, слухи пойдут… Нас а прикроют для чертовой матери, равным образом все! А интересах меня, может, каста пакет — последняя надежда…

белый Витальевич уставился во протяженность больными глазами.

— Почему последняя? — спросил участковый.

— А? — Щедринский из трудом оторвался через своих мыслей. — Как вы сказать… Артист обязан бытовать сверху виду, его должны узнавать. Иначе симпатия держи причинное место никому далеко не нужен.

— Ну вам-то, белый Витальевич, популярности безграмотный занимать! — улыбнулся Колесников. — Вы, кстати, с чего с Москвы уехали? В нашу-то глушь!

Щедринский который раз любопытно посмотрел сверху участкового. Ох, никак не прост он, оный милиционер!

— Потому да уехал, — вздохнул Аля Витальевич. — Лучше составлять на провинции ферзем, нежели во Москве пешкой.

— Ну какая но ваш брат пешка! Уж согласно меньшей мере — конь!

— М-да, — комментатор поддернул потускневшие рукава своего переливчатого блейзера. — Порубали нас, коней… Там безотлагательно такая срубание идет, целых здание дымит!

— Как же! — Колесников сердечно покивал. — Не знаешь, который-нибудь животворная артерия смотреть… Сегодня спорт, завтрашний день — погода…

— Да чай безвыгодный безраздельно аз многогрешный во провинцию подался, — Бера Витальевич тянулся ради сочувствием, возьми хоть равно неграмотный доверял участковому. — Вон, диффузор наш, Илюша Зимин, тоже, в ряду прочим, невыгодный пряности из горы. У самого Никиты оператором был. Подслеповат стал со временем травмы, пришлось во осветители уйти. Но маринист поглощать художник! Он своими подслеповатыми приблизительно земля поставит, вроде ни нераздельно видящий во Москве далеко не поставит! А вынужден нам здесь колбасу освещать…

— Ну хорошо, — инспектор пометил в некоторой степени у себя во блокноте, — вернемся ко пропавшим. Вместо Сорокиной вас пригласили получи съемку Бесноватого. Кстати, кто, конкретно, его приглашал?

— Леночка. Это опора режиссера. Она отбирает рецепты для конкурс. Говорит, позвонила ему, симпатия обрадовался, сказал, что такое? хоть лопни полноте одиннадцатого ко пяти.

— И ась? было дальше?

— Да нуль далеко не было, — Бера Витальевич развел руками, — безвыгодный явился Бесноватый!

…Он пришел следовать пара часа накануне назначенного срока равным образом этак волновался, сколько малограмотный был в состоянии расстегнуть пальто. В студии, вдобавок меня, ни души единаче отнюдь не было. Впрочем, мы как и был безграмотный один. Весь число ми мерещился бойкий промельк тени изо одного неосвещенного угла на другой. Это могла фигурировать крыса. Они забредали от времени до времени на студию, вспоминая, вероятно, ее складское происхождение. И точно: борзо ваш покорный слуга услышал беда характерную возню ради картонными щитами у стены. Маленькое, только живучее суть устраивало после частный микроскопичный быт. Я даже если рассмеялся облегченно. Крыса! Просто крыса… В ту же. не уходите так держи краю зрения появилось черное размытое метка да метнулось нате шум. Картон колыхнулся, во вкусе через ветра, послышался частый топ маленьких лапок, раздался бешеный тошнотворный крик равным образом тута а оборвался. Наступила особая, важно знакомая ми тишина, во которой, казалось, уже затухает отражение последнего вопля. Я понял, почто Оно здесь. Развлекается…

В эту самую побудь здесь изо коридора донесся звонок. Кому бы на такое время? Охранник принуждён был сменить лишь вечером, отчего моя особа самовольно уходи отворять дверь.

…Он стоял получи крыльце и, казалось, дрожал с холода. Пальтишко бери нем да на самом деле было никак не в области сезону — короткое да ветхое, однако из-под вытертого драпчика выглядывал жабо белой рубашки да галстук.

— Слушаю вас, — сказал моя особа помимо всякого радушия.

Он пусть даже отступил во растерянности, попытался кое-что сказать, а едва промычал черт-те что нечленораздельное.

— Вы ко кому? — ужасающе спросил я.

Мне одновременно захотелось, дай тебе некто испугался равно ушел отсюда, дурачок, сей поры неграмотный поздно. Но некто безвыгодный ушел, а дрожащими пальцами принялся расстегивать пальто. Далеко безвыгодный махом ему посчастливилось преодолеть вместе с верхней пуговицей, вторую некто без труда оторвал, же под конец добрался по внутреннего кармана равным образом протянул ми какой-то лохмоток бумаги. Я век прут его во вытянутой руке, от трудом разбирая буквы.

— Бес… Бес… но… ватый. Это что, справка?

Он замотал головой.

— Н-нет. Это семейство такая — Бесноватый… Моя.

Я в конечном счете понял, сколько держу на руке одноразового пользования пропуск на студию.

— Ах, ваша сестра у нас гость… — у меня вырвался головоломный вздох.

Только бесноватых гостей ми немедленно никак не хватало…

— Что ж вам беспричинно рано, правитель Бесноватый? Съемка во пяточек часов.

— Я пораньше… — выдавил он, — безвыгодный опоздать… чтобы..

Лучше б твоя милость опоздал, подумал я. Навсегда. Ну зачем твоя милость лезешь насупротив злостный своей судьбе? Беги!

Но сказал другое.

— Знаете… ларек до этого времени отнюдь не готов. Монтаж декораций. Придется вас поблудить двушничек часа…

Не так дабы автор непоколебимо решил его прогнать, попросту закачаешься ми нечаянно проснулся атлетический интерес: добьется симпатия своего или — или его единаче позволительно спасти?

— А п-посмотреть не дозволяется этот… монтаж? — заикаясь, спросил он. — Я м-мечтал… всю жизнь.

До что такое? но увлекательно наблюдать, вроде постоянно ищет мышь сени на мышеловку!

— Нельзя, — отрезал я. — Не полагается по штату в соответствии с технике безопасности.

— Жалко, — понурился он, — ужели ладно, ваш покорнейший слуга подожду. Только… может быть, во коридоре? А ведь холодно.

Очень сие было забавно. И по сию пору а моя особа решил подыматься вплоть до конца.

— Можно, конечно, равно во коридоре. Если безвыгодный боитесь.

— Ч-чего отнюдь не боюсь? — малодушно спросил он.

— Перегореть, — пояснил я. — Когда долготно ждешь во коридоре, возбуждение незаметно возрастает. К началу съемок кой-какие актеры доходят накануне полной непригодности. А вы, ваш покорнейший слуга вижу, поуже в тот же миг волнуетесь.

— Да, да, — возлюбленный стал срочно застегиваться, — тогда, конечно, отнюдь не надо…

Я понял, который нащупал больное место.

— Вам бы отвлечься. Не вздумалось в отношении направленной в вам телекамере (в его глазах отразился ужас)… В гриль-кафе посидеть. Тут, кстати, снедать одно, токмо три остановки получи троллейбусе.

— Точно, — заторопился он, — три остановки… во кафе… Спасибо! Извините!

Закрыв из-за ним дверь, аз многогрешный вернулся во студию. Там было на полутонах равно сумрачно.

— Эй, ты! — крикнул я, обращаясь для картонным щитам у стены. — Мяса ждешь? Не дождешься, сволочь! Уехало мясо! На троллейбусе…

Ответа никак не было. Да ваш покорнейший слуга равным образом отнюдь не рассчитывал получай ответ. Знал, на правах стоически Оно умеет ждать. Не эту добычу, что-то около другую. Не сегодня, приблизительно завтра. Оно во что такое? бы ведь ни стало дождется своего, аюшки? бы пишущий эти строки тута ни кричал. И меня но сызнова сделает соучастником. Гадина!

С разбегу ваш покорнейший слуга пнул максималистский щит, и так знал, аюшки? из-за ним ни живой души нет. Картон безнадежно треснул равным образом шаг за шаг отвалился с стены. На нем был изображен гуманный силуэт, явный всего наполовину. Вторая полоть тонула на сплошном черном поле. «Пора слезатьуходить изо тени» гласила индоссамент нате плакате.

Я испугался. Нехитрая госреклама, призывающая всего-навсего прямолинейно поквитаться налоги, показалась ми беспричинно наглым, вызывающим посланием из того света — запиской через мой чудовища. Ему безграмотный терпелось. Ему было пора. Силуэт человека, более или менее пожранного темнотой, следовательно давал понять, нежели Оно собирается заняться. Я бурно посмотрел для часы. С минуты нате секундочку был в силах подоспеть кто-нибудь изо съемочной группы. Хорошо, разве махом постоянно — Оно безвыгодный нападает сверху взрослые компании, — а коли придет токмо один? Господи, ась? моя персона туточки делаю?! Это неграмотный Бесноватому, а ми требуется бежать, отсидеться где-нибудь во укромном уголке равно вернуться, нет-нет да и безвыездно будут во сборе!

Хорошо еще, что-то поглощать у меня подобный укрытый от взглядов уголок. Там, во подвале недостроенного корпуса, сумрачно, только тихо, равным образом припасены ящики, с тем невыгодный вяло было сидеть. Там ты да я будем одни — пишущий эти строки равным образом Оно, да ни вслед за ась? сверху свете далеко не выйдем с тени. Раньше времени…

К концу разговора Щедринский совершенно расклеился. Он пропускал вопросы мимо ушей, смотрел во одну точку да думал в рассуждении чем-то своем. Колесникову ни за ась? на свете неграмотный удавалось отвести его с ступора.

— Ну ладно, вы, автор этих строк вижу, устали, — инспектор поднялся, — пойду побеседую не без; коллективом…

Он открыл дверка и, еще шагнув следовать порог, оглянулся.

— …А дальше вернусь, равным образом продолжим!

белый Витальевич никак не отреагировал получай его слова. С испуганным изумлением некто смотрел черт знает куда мимо, во темноту коридора.

— Что после такое? — Колесников уловил краем лупилки какое-то движение, но, обернувшись, заметил всего длинную, угольно-черную тень, скользнувшую до полу.

— Кхм… кошку держите? — спросил симпатия Щедринского не мудрствуя лукаво так, так чтобы управиться не без; холодком, негаданно пробежавшим соответственно спине.

— Кошку? Н-не знаю… — ответил оный по какой-то причине шепотом.

— Хорошо. Разберемся! — инспектор непременно закрыл янус равным образом направился на студию.

Здесь возлюбленный застал с всю съемочную группу после накрытым столом, всего только пара рабочих лазили сообразно колосникам, натягивая с пола поперед потолка необъятных размеров синее полотно.

— Чайку выпейте, коллега капитан! — пригласила Алуня Леонидовна равным образом тута но заботливо распорядилась: — Леночка! Подай, киска, сервизную чашку с реквизита. Илюша! Сзади тебя стуло свободный. Передай товарищу. Вам из нежели бутерброд? Салями, сервелат?

— О! Да у вы шелковица по прямой погулянки горой! — Колесников неграмотный стал рушиться равно подсел ко столу, тем более, сколько собирался до этих пор что вызнать с съемочной группы.

— Спонсорская продукция, — пояснила Аля Леонидовна. — До следующей съемки постоянно одинаково неграмотный доживет, в такой мере что такое? неохотно должно пировать. Праздник живота, где-то сказать. При наших-то зарплатах получай близкие никак не погуляешь! А у вам как, на милиции?

— М-да, — Колесников покивал, — равным образом получи сервелаты малограмотный хватает…

— А го-орят, неотложно во милиции хо-ошо платят, — сказала непрерывно жующая Леночка, подавая ему чашку чая да тарелку разноцветных бутербродов. — У меня о-ин знающий на РУ-ОПе служит, что-то около он…

— Ну, сравнила! — хохотнул миниатюрный остроносый оператор. — То на РУБОПе, а так участковым! У меня жена, например, инспектор врач. Ну равным образом что? Ходьбы двадцать километров во день, а денег — шиш! Правильно ваш покорный слуга говорю?

— Есть таковой эффект, — Колесников улыбнулся.

— Серьезно? — удивился освещатель Илюша. — А на Москве инспектор — самая выгодная должность.

— Да стрела-змея несравнимо нам прежде москвичей! — съязвила Ала Леонидовна, невыгодный переставая подкладывать Колесникову яства, — вы, коллега капитан, постромы попробуйте! Это свежий сорт, прямо чудо…

— Спасибо.

— В Москве ж фиксирование нужна… — продолжал Илюша. — А регистрацию инспектор дает. В книжка числе да кавказцам. Вот они со временем возьми джипах да катаются…

— Кавказцы? — глазки Леночки расширились, елико позволяли щеки.

— Участковые, — пояснил осветитель. — Кавказцы-то — само собой…

— Скучаете по мнению столице? — спросил Колесников.

Он понял, зачем сие да принимать Люся Зимин, ставшийся телефонистка самого Никиты. Знать бы еще, кто такой такого склада Никита…

— Скучаю? — Зимин прищурился нате него подслеповатыми глазами. — Нет, пожалуй. Чего медянка сейчас скучать?..

— Правильно, Илья! — ввернул востроносый. — Чего по части ней скучать? Грязь, грохот, суета! Верно ваш покорный слуга говорю?

— Угу, — несомненно согласился Зимин. — Я свое отсуетился.

— Ну вследствие чего же? — инспектор понял, сколько Илью короче нехитро разговорить. — В вашем возрасте получи и распишись косность на правах как рановато!

Зимин покачал головой.

— Вы далеко не во курсе, наверное…

— Кое-что слышал. Говорят, у вы бог высокая квалификация…

— Была, — уточнил Илья.

— Серьезная травма? — Колесников тонко кашлянул. — Вы извините, в чем дело? автор этих строк такие вопросы… неравно неудобно, то…

— Да ничего! — Илюха махнул рукой. — Я олигодон во всем рассказывал. Снимали ты да я во Каире сам боевичок…

— С Никитой? — неряшливо осведомился участковый.

— С ним, — Зимин кивнул. — Ну, что всегда, полтонны пиротехники — шашки, пакеты, инда магний, — на общем, решили выронить во вкусе долженствует равным образом грохнули. Полыхнуло так, который у меня во обеих глазах сегодня слепое пятно. Врачи считается — разрушение сетчатки. Там, во пустыне, идеже у нас берма была, оказался потаенный биржа оружия, сколько ли, стойком во развалинах древнего храма.

— Что ж они, малограмотный могли экстрагировать вас площадь интересах съемок побезопаснее?

— Да склад-то подпольный! Все было запрятано во древней гробнице, ноль без палочки для нее равным образом безграмотный знал, иначе, конечно, нас тама да по соседству бы далеко не пустили. Гробницу, понятно, разметало, археологи перед этих пор соответственно камешку собирают. Но самое удивительное, в чем дело? с взрыва последняя чулочная игла в колеснице неграмотный пострадал… выключая меня, — Иляха вздохнул. — Я-то из камерой ближе всех стоял, по образу герой! Вместе равно погорели. Камеру — во утиль, меня… на общем, тоже…

— М-да… — Колесников помолчал сочувственно. — А что, Щедринский равно как в дальнейшем был?

Осветитель весть удивился.

— Нет. С ась? вам взяли?

— Ну… без затей подумал, однова вас вообще перевелись с Москвы…

Люся досадливо замотал головой.

— Мы безвыгодный вместе. Я из ним лишь в этом месте равно познакомился.

— А спирт неграмотный говорил, благодаря чего уехал?

— Нет.

— А вам равно как думаете? — настаивал участковый.

Илюша насупился.

— Понятия неграмотный имею! Почему бы вас у него далеко не спросить?

— Он натворил что-нибудь? — еле слышно спросила Аля Леонидовна.

— Ну зачем вы! — Колесников беспечно рассмеялся. — Просто моя персона расспрашиваю об всех понемногу. У Альберта Витальевича — что касается вас, у вам — насчёт нем…

— Но зачем? — безграмотный унималась Алуся Леонидовна. — Ведь в некоторой степени но произошло, в один из дней ваш брат ведете расследование!

— Я? — архи просто изумился участковый. — И невыгодный думал! Это прокуратура расследования ведет, а ваш покорнейший слуга могу лишь только расспрашивать. Вот, например, давайте вспомним, нежели занимались безвыездно присутствующие неделю назад, в таком случае питаться одиннадцатого февраля…

Я запер тяжелую металлическую портун павильона и, для поворачивайся одеваясь, побежал для своему укрытию. Узкие щели, чернеющие во сугробах подо снежными козырьками, делали его похожим бери замаскированный блиндаж. Последний ДОТ недобитой армии. Отсюда только лишь белым флагом махать… Но аз многогрешный вничью колебать безграмотный собирался. Для меня сие никак не ДОТ равным образом никак не блиндаж, а убежище. Убежище с людей, вследствие этого что-то ото мой врага ми всегда непропорционально безвыгодный убежать…

Едва шагнув во пролом, моя персона понял, который равно убежища с мои подвала невыгодный вышло. В вывеска ударил душок табака, ото всех щелей протянулись лучи, во которых слоями плавал дым. В самом темном углу нечто булькнуло, послышался стесненный кашель.

— Кто тут? — мы чтоб моя особа тебя больше не видел получи звук, нащупал во темноте старый драпчик равным образом вытащил его ближе для свету.

— Извините, — просипел Бесноватый, — автор этих строк просто-напросто одинокий глоток! Для храбрости…

В одной руке дьявол держал початую бутылку водки, во остальной — кредитный стаканчик.

Все понятно. Парень решил сохранить возьми кафешка равно в области врожденной своей стеснительности забрался на склеп — подальше через людских глаз. Вот скромняга! Ото всех спрятался. Кроме судьбы…

— Чего медянка вслед за тем глоток, — сказал я, — наливай в соответствии с полной!

Густая кров тишком прошла по-под стены, погасив до некоторой степени дымных лучиков, равным образом остановилась следовать задом Бесноватого. Я как на пожар забрал у него бутылку.

— Давай подержу. А в таком случае единаче разольешь…

…Колесников уж собирался исчерпаться получи и распишись улицу, если назади послышались торопливые шаги. В конце коридора показался востроносенький оператор. Он архи спешил, так всё-таки а поначалу тщательно закрыл следовать на вывеску дверка во студию равным образом токмо позже подал голос:

— Товарищ капитан! Постойте! Вы что, уж уходите?

— Нет, единаче вернусь. Снаружи гляди только лишь гляну, вроде равным образом что…

— Да нет причины дальше глядеть! Я знаю, который вы нужен!

Участковый отпустил ручку двери равно повернулся ко нему.

— Надо ли понимать, Гоша Сергеевич, что такое? вас можете заявить конкретные факты? Никаких личных счетов равным образом обид?

Оператор таково в самой резкой форме тряхнул головой, ась? нате ней встоячую поднялся жиденький светловолосый вихор, прикрывавший раннюю лысину.

Колесников вынул блокнот.

— Слушаю вас. Только факты.

— Во-первых, пьет запоями. А возможно, равно нюхает!

— Так, — Колесников на сомнение постучал ручкой в соответствии с бумаге. — Ну равно что?

— Как — что?! — удивился Игорюха Сергеевич. — Остальные-то — нормальные люди! А настоящий — идиот какой-то! Не дождемся, когда-когда его наконец-то из программы уберут!

— И каким а образом сие связано со пропажей людей?

— Да сатана его знает, наркомана, почто ему на голову может прийти! Между прочим, дьявол для Леночке… — туточки врач понизил речь равно привстал сверху цыпочки, благодаря этому в чем дело? был маленький ростом, — …к нашей Леночке приставал со непристойностями во в особицу извращенной форме…

— Это как?

— Во эпоха еды.

— Ужас, — согласился капитан, представив.

— Да неужто только лишь ко Леночке! — негодовал Игоряша Сергеевич.

— Что, ну? равно для Алле Леонидовне?!

— Нет, — телефонист потупился. — Ко мне…

Когда Колесников напоследках вышел изо павильона, было еще нимало темно. Галогеновый бленда надо входом бросал сверху снежище безбрежный ластовица света, а остальная область бывшего зернохранилища погрузилась умереть и безграмотный встать мрак. Закрутившая ко вечеру метель обещала быстро преобразоваться на настоящую февральскую метель.

— Ай-яй-яй, равно как нехорошо!

Участковый заторопился. Он на скорую руку осмотрел пагода с воли равным образом во весь дух направился ко тропе, что-то вела помощью сугробы ко недостроенному корпусу. Эта только что такое? не нетоптаная дорожка сызнова денно показалась ему странной. Кому да который могло нуждаться там, идеже торчали лишь только огрызки бетонных свай так точно кой-как начатая кирпичная кладка?

Обойдя стройку сообразно следу, дьявол обнаружил пролом, жизненно важный во подвал. Внутри было темно, пришлось блистать зажигалкой. Сюда приметно наведывался кто-то. Дощатый сундук из-под стеклотары был застелен старой газетой. На нем стояла бесплодная водочная бутылка, вблизи валялся фенопластовый стаканчик. Разглядеть хоть сколько-нибудь сызнова было трудно. Участковый собрался уж свильнуть ко выходу, наравне снег бери голову заметил получай полу промеж обломков кирпича какой-то живописный лоскут. Он оказался расшитой пестреньким узором заросший рукавицей, приметно женской, невзирая возьми кончено импозантный размер. Как крат такие рукавички, примирительно ориентировке, носила приказчица Сорокина.

— Неужели эдак просто? — пробормотал Колесников. — Заманили на подпол да убили? И инда прибраться, наравне следует, неграмотный потрудились…

— Еще отнюдь не поздно, — сказал черт знает кто вслед спиной.

Огонек на руке участкового дрогнул равным образом погас. Капитан нелицеприятно обернулся. Бледное грязь пролома заслонила тень. По силуэту с нежели податься мудрено было определить, кто именно это, так крик показался знакомым.

Колесников снова-здорово чиркнул зажигалкой. Пальцы сразу стали непослушными, страстность затеплилось всего только не без; третьего раза. Впрочем, включившийся никак не пытался ни скрыться, ни напасть.

— Ага! — просветленно воскликнул участковый. — Вот сие кто! Можно было догадаться!

— Да мы равно безвыгодный прячусь…

А оружия-то возле нем нет, подумал капитан.

— Ну, рассказывай…

Вошедший покачал головой.

— Времени нет.

— Ничего, обвинитель добавит! — пошутил Колесников, боком подвигаясь ко пролому. — Не торопись, дай поговорим…

— Я да никак не тороплюсь. Это фактически безграмотный у меня, а у вам времени нет…

Участковый, продолжая перемещаться боком, помаленьку оттирал собеседника через выхода равным образом едва оказался посередь ним да проломом.

— Бежать намылился? — Колесников судорожно хохотнул. — Все, некуда!

— Это точно, — приперевший опасно опустился получи и распишись ящик. — Бежать ми хлеще некуда. Везде одно да ведь же…

— Вот равным образом рассказал бы весь начистоту! — Колесников, поплевав нате пальцы, перехватил горячую зажигалку.

— Бесполезно. Я пытался раззвонить кое-кому… изо знакомых…

Последние фразы были на волоске слышны.

— Ну, — подбодрил капитан, — равно ась? но они?

— Их ранее нет, — корпеющий опустил голову.

Колесников поднял пламя повыше. Этот особа невыгодный походил для пойманного преступника. Ни испуга, ни злобы на глазах — всего усталость. И сомнение во том, сколько весь останется, в духе есть.

— А твоя милость поди ми рассказать.

— Зачем? С вами произойдет так но самое… — работающий аллегро обернулся, замер, настороженно прислушиваясь.

— Что произойдет? — спросил участковый.

— Сначала достаточно больно… Очень больно. Но сие недолго. Пока отнюдь не дойдет предварительно позвоночника… Потом обидчивость пропадает — равно легче… — глаза, покаянно смотревшие держи Колесникова, снег получай голову осветились. — А вам попробуйте сразу, головой вперед! Возможно, получится… Эх, жалко, ась? оружия-то у вам пропал вместе с собой!

Участковый кашлянул изрядно стесненно.

— С что такое? сие твоя милость взял?

— Да вас бы его искони уж достали… — задумчиво произнес удивительный собеседник. — Вот равным образом пригодилось бы — застрелиться. Быстро равно безболезненно…

— Ну вишь что, — прервал его Колесников. — Мне сии бредни слушать ни для чему, бери так принимать психиатрическая экспертиза. Пойдем-ка сверху воздух, а в таком случае зажигалочка кончается!

Он вовсе шагнул для задержанному, да против всякого чаяния поскользнулся сверху ровном месте, словно бы наступил получи хоть сколько-нибудь живое, рванувшееся из-под ног. Испуганно вскрикнув, спирт упал в спину, равно огонек во его руке погас окончательно.

Все лампы во моем доме горят среди бела дня да ночью. Каждый предмет, гениальный откидывать тень, освещен, по образу минимум, от трех сторон. Я выбросил безвыездно лишнее, автор размыл однако тени, да сие малограмотный помогает. Оно ранее отнюдь не прячется. Оно ходит, неграмотный скрываясь, середь бела дня, токмо смоляной окрас становится бесцветным подле ярком освещении. Стеклянная, почти что прозрачная чернь врасплох перетекает после середину комнаты с шкафа для дивану либо — либо исчезает по-под дверью. Много единовременно автор этих строк пытался запечатлеть на пленке Его тож освободить возьми видеокамеру — бесполезно. На пленке околесица далеко не остается. Впрочем, может быть, Оно легко невыгодный попадает во кадр. Я решил произвести несмотря на то бы рисунок. Взял карандашик равным образом неуклонно здесь, во тетрадке, идеже веду сии записи, стал рисовать.

Мне посчастливилось произвести только лишь мало-мальски штрихов. Внезапно страшная, обжигающая прозопальгия полоснула согласно ноге. Я вскрикнул так, в чем дело? лоханка во шкафу отозвалась звоном. От колена ко лодыжке пролегла темно-багровая полоса. Корчась через боли, мы свалился бери пол. И увидел уползающую перед кушетка хвостатую тень.

Оно коснулось меня! Это прикосновение, во вкусе обжог кислотой! Теперь аз многогрешный представляю, который чувствуют те, получи кого Оно нападает… Но зачем — держи меня? Из-за рисунка? Оно понимает, что-нибудь пишущий эти строки делаю! И невыгодный желает, ради Его изображали…

Я осторожный поднялся равно снова-здорово сел для столу. Покосился сверху пристанище дивана. Там, вроде, спокойно. Ах твоя милость ж, сволочь… больно-то как… Но требуется спрятать до сей времени прежде конца. Я взял карандашик равным образом как черепаха поднес его ко бумаге… В соседней комнате против всякого чаяния вещь зычно хлопнуло, а по времени со плеском да хрустом грянулось об пол. Аквариум! Я вскочил так, якобы меня заново ошпарило, да бросился туда. Осколки аквариума лежали на луже воды, которая единаче бурлила равно плевалась паром, докипая. Рыбки, хвостатые мои гурами равным образом меченоски, глазастые очки — последняя живность, которая до данный поры могла жить близко со мной — лежали нынче раздутые, побелевшие. По комнате расползался дурной благовоние супа.

Я вернулся ко столу, вырвал изо тетради створка от рисунком, скомкал равно зашвырнул по-под диван.

— На, подавись!

И безотлагательно но от того места раздался медленный шелест — так ли хозяйка кейрецу распрямлялась, в таком случае ли ее политично потрогали. Когда чрез некоторое период пишущий эти строки заглянул лещадь диван, ради определить немного погодя покамест одну лампу, листка безграмотный было.

…Вчера Оно сопровождало меня всю с дороги вплоть до работы, да в миг этой прогулки автор этих строк есть изрядно неприятных открытий. Во-первых, человечество далеко не замечают Его, если Оно сего неграмотный хочет. Значит, поджидать через них помощи безвыгодный приходится. Оно является всего лишь ми — посередь припаркованными у тротуара машинами, во просветах еловых ветвей получай бульваре, во оставленной кроме присмотра детской коляске. Но никто, не считая меня, далеко не видит сего туманного отпечатка, водяного знака, неощутительно вписанного во пейзаж.

Еще одно скверное новшество обнаружилось у самых ворот студии. Навстречу попался прохожий — всецело незнамый чувак во куртке не без; поднятым воротником, во в глубине натянутой нате ушки вязаной шапочке. Он прошел мимо, малограмотный обратив сверху меня никакого внимания, поглощенный на собственные полусонные мысли. И предисловий Оно повернуло, потекло вслед за этим после ним равно скрылось ради поворотом. Я невыгодный знал, что-нибудь равным образом подумать. На избавление, впрочем, неграмотный надеялся и, во вкусе оказалось, точно делал. Через часы Оно вернулось. Я увидел обыкновенный промельк тени, уползающей держи свое излюбленное поприще на студии — вслед за картонные щиты. Не знаю, что такое? из чего явствует от тем парнем, меня сие бедно волнует. Гораздо неприятнее другое. Похоже, живо Оно научится желать не принимая во внимание меня. Не наступит ли если на то пошло да моя очередь?..

Утром следующего дня съемочная категория программы «Кушать подано» заново собралась на павильоне. Нужно было вписать недоснятую быль концовку передачи. Леночка принесла изо в домашних условиях обмотанную полотенцем кастрюлю от вчерашними тефтелями, которые возлюбленная довела до самого готовности на собственной духовке, неустрашимо преодолев соблазн узнать кусочек. Выглядели они, правда, невыгодный больно аппетитно, однако зато белый Витальевич был способным в эту пору познать их минуя метка с целью жизни равным образом хоть надеть на себя личину сверху лице упоение безо особого напряжения актерских способностей.

Все было сушите сухари для съемке: новые спонсорские колбасы нарезаны равно разложены для столе на окружении свежей зелени, Ильюха Зимин с чувством равным образом тонко осветил кашеварный вершина студии всевозможными приборами, дающими верхний, нижний, рисующий да контровой свет, востроносенький Игоряша Сергеевич вставил во камеру новую кассету равно прописал «матрас» — полосатую разноцветную таблицу, которую денно и нощно записывают на начале кассеты, буква Леонидовна мяла нервными режиссерскими пальцами первую сигарету. И всего-навсего жизненно важный программы Бера Витальевич Щедринский ко съемке был твердо малограмотный готов. Выражение, написанное сверху его лице, далеко не далеко не походило нате кулинарный восторг. Откровенно говоря, лица бери нем общий отнюдь не было. Руки ведущего убористо тряслись, а трепотня застревали во горле. Гримировать его пришлось Леночке, потому как лично возлюбленный только лишь размазывал макияж сообразно лицу безобразными полосами. Выйдя держи съемочную площадку, симпатия медленно, наравне во петлю, просунул голову на лямку фартука равно как немазаное колесо выдавил:

— Я готов.

— Что из вами, Бера Витальевич? — Алуня Леонидовна выронила сигарету.

Ей одновременно стало быть крайне какая досада сего неприкаянного человека, напуганного равным образом вымотанного, казалось, перед последней степени.

— Может, инспектор в канун расстроил… — предположил Горя Сергеевич со змеиным сочувствием.

При слове «участковый» Бера Витальевич во ужасе схватился из-за голову.

— Боже мой…

— Вы плохо себя чувствуете? Илья, дай ему стул, возлюбленный упадет сейчас! Лена, воды! — Аля Леонидовна распоряжалась первой через никак не хуже, нежели съемочным процессом. — Перерыв полчаса!

— Одну минутку! — раздался предисловий голос, вничью неграмотный уступающий режиссерскому во командных интонациях. — Попрошу пусто безграмотный расходиться!

В дверях студии стоял засранец средних лет, в двух словах стриженный, очень сколоченный, или, что пишут на детективах: «с шеей борца равным образом носом боксера». Его стиляжий гардероб на мелкую полоску дополняли карцер хэбушка да блестящий галстук, далеко не хватало только лишь шляпы дона Корлеоне равно «Томмигана» на руках. Позади возвышались тандем широкоплечих парней, тотально подина заделаться боссу.

— Старший следак Савватеев, горпрокуратура, — представился дон Корлеоне, раскрывая возьми всеобщее наблюдение красную книжечку.

Хлопоты округ больного замерли. Да равно сам по себе спирт застыл, лихорадочно выпрямившись в стуле. Все уставились получай книжечку да ее обладателя. Алуня Леонидовна озадаченно, крепко похлопала себя объединение карманам во поисках никак не ведь сигарет, безвыгодный так очков. Леночка раскрыла через удивления принадлежащий маленький, во сравнении от общей площадью лица, ротик. Оператор сам собой потирал руки. Осветитель Илья, прищурившись, глядел возьми двух помощников следователя, оставшихся на дверях.

Савватеев, казалось, был удовлетворен произведенным эффектом. Он вошел на освещенное пространство, ногой пододвинул для себя стулик равно сел так, дабы любоваться сразу равно тех, кто именно собрался у стола, да тех, кто именно остался рядком камеры.

— Увертюры безвыгодный будет, — враз но заявил следователь. — В такого склада ситуации, дорогие мои, нежничать невыгодный приходится.

Он обвел собравшихся веселым взглядом.

— Тут у вам засели, видно, крутые ребята. Ничего малограмотный боятся! Даже милиции. За двум недели фошка человека — на правах во воду! Это круто… — возлюбленный покивал не без; каким-то зловещим одобрением.

— Почему четыре? — удивилась Алуся Леонидовна. — Разве безграмотный два?

— Помолчите пока! — рявкнул Савватеев. — Отвечать будут все! Но всего лишь в отдельных случаях ваш покорнейший слуга спрошу.

Алуся Леонидовна отпрянула, побледнев, безусловно равным образом все съемочная категория оробело переглянулась. Как никак не похож был настоящий старший следак получи вчерашнего вежливого участкового!

— Итак, почто а у нас получается? — грозно продолжал Савватеев. — Четвертого февраля Сорокина верование Павловна выехала с своего райцентра Довольное на участия на передаче «Кушать подано». В передаче поучаствовала, а к себе отнюдь не вернулась. Неделю минуя Бесноватый Федор Константинович оделся понаряднее равно получай троллейбусе отправился получи съемки пирушка а самой передачи. Домой далеко не вернулся. Жерехов Вадим, лаборант политехнического колледжа, сделай так ни свет ни заря возьми работу равно неграмотный дошел. Почему? Да вследствие этого что-то мостовая его проходила неуклонно вследствие территорию известной нам телестудии «Монитор»! — следак не без; укоризной посмотрел сверху всех в соответствии с очереди, на правах личиной ждал извинений. — И наконец, ваш отчий инспектор инспектор, шкипер Колесников…

— Что из Колесниковым?! — изумленно воскликнул остроносый телефонист Игоша Сергеевич.

— Тихо, мы сказал! — Савватеев ударил каменной ладонью объединение крышке стола. Пирамида спонсорских колбас покосилась.

Следователь встал да обошел притихших телеработников, отзывчиво их разглядывая, точно бы монастырщик музея восковых фигур.

— Это ваш покорный слуга приходится спросить, что-то из Колесниковым, — добродушно пояснил он. — И ответит ми бери нынешний вопрос… — возлюбленный нашел снова деяние равно вдруг, резким движением повернувшись, положил руку для плечо Альберта Витальевича, — мещанин Щедринский!

Несчастный ключевой вскрикнул, наравне раненый заяц, равно опал бессильно. Все смотрели для него из ужасом.

— А тем малограмотный менее мы капитана предупреждал… — борзо заговорил микроскопический оператор, — текущий нарик получай однако способен!

— Не может быть! — Аля Леонидовна бросилась ко Щедринскому.

— Алька, твоя милость что-то наделал?!.. Неужели в угоду своей передачки?!.. Господи!.. — симпатия бойко повернулась для следователю. — Он болен, понимаете? Алкоголик он, равно вообще… только всецело кроткий человек! Его потребно получи экспертизу! Он безграмотный может перечить вслед поступки!

— Вы закончили? — вкрадчиво осведомился Савватеев. — А теперь, неравно отнюдь не возражаете, во всяком случае послушаем гражданина Щедринского, — некто подошел для Альберту Витальевичу да взял его ради пуговицу.

— Так почто а стряслось получи стройке, во подвале? Ты во всяком случае был там… ни-ни, ажно далеко не вздумай отпираться! Истоптал сполна фирн округ своими «Катерпиллерами», беспричинно пока что литоринх колись! Ну?

Бера Витальевич замотал головой.

— Я… ничто безграмотный видел, — пролепетал он, — всего-навсего слышал… Это ужасно… Крик… Он кричал, в духе предлогом не без; него кожу… я… аз многогрешный ушел. Я испугался!

Илюша Зимин нащупал за спиной себя кресло да сел. воинственный Сергеевич, стоявший рядком камеры, подозрительно хмыкнул. Следователь похлопал Щедринского до спине.

— Ну, ну, дорогой! Неужели хоть одним глазком безграмотный заглянул? Никогда отнюдь не поверю! Наоборот, у меня вкушать постоянно альфа и омега считать, почто твоя милость невыгодный только лишь видел того, кто такой убил Колесникова, а ажно славно знаешь убийцу. Иначе на хренища бы тебе было чертить его портрет?

белый Витальевич удивленно поднял тараньки получи и распишись следователя.

— Вот смотри, какую любопытную тетрадку автор нашли бери месте преступления! — Савватеев ловко, в качестве кого фокусник, малость ли далеко не с рукава вытащил тетрадища во коричневом коленкоровом переплете да раскрыл ее нате середине. — Вот подробное воссоздание всех четырех преступлений. А гляди да карточка убийцы!

Неожиданно про всех не без; места вскочил диффузор крепость Господня Зимин.

— Где?! — на страшном волнении закричал он. — Не может сего быть! Я но вырвал…

Следователь, казалось, ни на волос малограмотный удивился этому странному признанию.

— Пожалуйста! Можете посмотреть… — дьявол подал тетрадку осветителю, хотя на волоске оный протянул ради ней руку, как бы из-под коленкора блеснуло стальное уши наручников равно настойчиво защелкнулось для запястье Зимина.

— Иди сюда! — сказал следователь.

Уверенным борцовским движением возлюбленный повалил Илью фасом на колбасы, заведя ему щипанцы вслед спину, сцепил их наручниками, за зачем толчком отправил его назад для стул.

— Теперь поговорим!

Вся съемочная группа, в волюм числе Альберта Витальевича, ошарашено наблюдала вслед происходящим.

— Вы сполна правы, подданный Зимин, — продолжал, наравне ни на нежели невыгодный бывало, следователь. — Рисунка нет. Вы его вырвали. Ведь сие ваша тетрадь, верно?

Теперь до этого времени смотрели получай Илью, так дьявол только лишь бледно озирался, видимо, непосредственно до оный поры невыгодный до самого конца сознавал, что-нибудь угодил во расставленную следователем ловушку.

— Ну, быстрей соображай! — гаркнул Савватеев так, почто совершенно опять вздрогнули. — Какой идея отпираться? Рисунок вырвал, а записи-то остались! — спирт взял со стола тетрадку да пошелестел страницами. — Интереснейшее, полагается сказать, чтение! Прямо жуть берет, честное слово! Хотя, конечно, приёмом понятно, что-то писал смертный больной…

Он бросил тетрадка получи табльдот равно нос для носу приблизился для Зимину.

— Будем бросить взгляд правде во глаза, Илюся Петрович! Вы ~ сумасшедший. И сие — ваш унарный подходящий момент попасть неграмотный на камеру смертников, а во дом здоровья про психов. Держитесь этой линии, колитесь подолгу равным образом мажорно — позднее вы ничто невыгодный грозит.

Осветитель покосился бери него исподнизу вверх, а промолчал.

— Я как-никак вам равным образом поймал где-то просто-напросто всего-навсего потому, аюшки? ваша сестра псих, — втолковывал Савватеев. — Конечно, позволено было дождаться результатов графологической экспертизы, так я, знаете, привык подвизаться быстро!

Следователь оглянулся получай Щедринского.

— Альберт Витальевич простит меня следовать малюсенький наезд. Ведь правда, Аля Витальевич, вам далеко не сердитесь?

Щедринский безотлагательно закивал. Савватеев улыбнулся ему поощрительно.

— Вы точно далеко не могли испытывать того, который происходило на подвале, в силу того что аюшки? на носу ко нему безвыгодный подходили, — сказал он. — А видишь вы, подданный Зимин, безвыгодный исключительно подходили, только равным образом в середку лазили! И малограмотный единственный раз! В своя рука со сим у меня ко вы обходительный вопрос: Илия Петрович, а идеже тела?

Следователь навис по-над Ильей, вроде скала, готовая погибнуть держи голову. Все, кто именно был во студии, равно как неотрывно смотрели держи бывшего — в настоящее время сейчас на брата ясно, ась? бывшего — осветителя. Горя Сергеевич, вроде истый телеоператор, сверху какой всего есть событие малозаметно нажал в камере кнопку записи.

— Так ваш покорнейший слуга вам слушаю, — пророкотал Савватеев.

— Ну… ваш брат а читали дневник, — Ильюша казался баста спокойным. — Оно их поглотило…

— Оно! — со досадой повторил следователь.

Он жестом согнал со стула Щедринского да уселся в противоположность Ильи.

— Конечно, сие мастерство никак не мое, из психами разбирается судебная медицина, — Савватеев одобрительно развел руками. — Но, ежели хотите, ваш покорнейший слуга отнюдь не гаже любого Фрейда могу истолковать вам, отонудуже взялось сие ваше «Оно»…

Иля исподлобья скривился.

— Нет, за вычетом шуток! — заверил его следователь. — Я фактически со всеми вами сейчас познакомился, узнал что до каждом бог не обидел интересного… — возлюбленный угодно улыбнулся Щедринскому, оттого оный неожиданно снова-здорово почувствовал беспокойство. — Но ваша, Иляха Петрович, формуляр — самая интересная. Просто-таки готовая предание болезни. Год назад, во Египте, ваш брат пострадали быть взрыве — получили сильную контузию. Кроме того, у вам была коммоция глаз, а не что такое? иное — провал сетчатки. Я околесица отнюдь не перепутал?

Зимин равнодушно пожал плечами. Остальные закивали, подтверждая.

— Так вот, возле поражении сетчатки, — продолжал Савватеев, — смертный часом видит то, ась? нет. В глазу у него — большое слепое пятно. В полумгла оно как будто черным, его нетрудно принять, например, следовать человека, медведя, слона иначе говоря общий — вслед бесформенное чудище, которое ползает в круглых цифрах рядом, так коврижки безвыгодный дает себя разглядеть. А числа ли потребно контуженному? Вотан разок померещится, а растерянность — сверху всю жизнь! Вот вас равно «Оно»!

Оператор Игорёк Сергеевич равно как бы в среде прочим тронул кнопку бери камере, а в самом деле есть впечатляющий набег нате моська Зимина. Материальчик был в силах выйти архи интересный.

— Значит, автор этих строк сумасшедший… — Иляха подвигал скованными руками, почесал правую ногу левой. — Вижу то, а нет… — Он нечаянно поднял голову равным образом злобно посмотрел сверху следователя. — А который а в этом случае их всех убивает?!

У всякого следователя, каковой возьми хоть раз читал Достоевского, ввек подшофе отклик получай сей откровенный спрос подозреваемого. Но Савватеев любил нетривиальные решения, поэтому, заместо того, с тем ответить, как бы Порфирка Петрович: «Вы-с. Вы да убили-с», некто несложно схватил Зимина ради ворот своей железной десницей равным образом проорал, брызгая слюной во лицо:

— А вишь сие твоя милость ми не долго думая равно расскажешь, сумасшедший долбаный! Веди, показывай, пупок развяжется милиционера девал! Быстро встал!!!

Такие видишь внезапные изменения стиля на свое момент равным образом сделали рядового следователя Савватеева старшим. Мало который изо подследственных выдерживал его целый век — кололись, равно как миленькие. Однако во случае из Зиминым безотказный рецепт сбойнул. Вместо того так чтобы утерять ото испуга всяческую волю для сопротивлению, Илия беспричинно от отчаянным криком толкнул следователя ногами на живот, упал сообща со стулом отдавать и, перевернувшись чрез голову, вновь оказался бери ногах. Он в ту же минуту но бросился бежать, хотя отнюдь не для двери, идеже его ждали два широкоплечих помощников Савватеева, а решительно на противоположный ракурс — туда, идеже у стены стояли картонные щиты. Все, инда следователь, во коренной миг растерялись, равно лишь только воинственный Сергеевич, повинуясь операторскому инстинкту, резким движением повернул камеру за бегущему да припал ко окуляру.

Ильюха ногами разбрасывал, мял равным образом крушил картонные декорации, приговаривая:

— Выходи, сволочь! Покажись! Пора выступать изо тени!

Большой экран из изображением человека, вполовину поглощенного тьмой, отделился с стены равным образом беззвучно лег для пол, что перевернулась последняя период недописанной книги. Дальше нуль невыгодный было. Голая стена, расчерченная жирными линиями электропроводки.

— Здесь… в круглых цифрах здесь, мы знаю… — задорно шептал Зимин.

Он пинал стену, толкал плечом, бился головой.

— Ну хватит, — сказал Савватеев. — В камере будешь бодаться! Забирайте, — дьявол кивнул помощникам.

— Сейчас, сейчас… Оно здесь, ваша сестра увидите! — Люся сразу схватился зубами после троллей равно рванул, зачем очищать силы.

— Выплюнь, дурак! — крикнул следователь.

Помощники, подбежав, схватили Зимина, ради отвлечь с кабеля, только во таковой время полыхнуло. Все трое отлетели ото стены равным образом растянулись середь обломков декораций. Длинная извилистая огненная гостья пробежала по мнению обвисшему кабелю, откуда-то поверху посыпались искры. Ряды больших осветительных приборов, установленных около потолком, вспыхнули не без; неестественной яркостью. Вотан с них беспричинно сорвался из кронштейна и, продолжая рассыпать искры, медленно, на правах беременная авиабомба, уходи для земле.

— Илья!!! — истерически закричала Аля Леонидовна.

Но Зимин был минуя сознания. Белый горячность на оправе с черного металла ударил его неуклонно во лицо. Последняя ссора показалась во всем самой яркой, может быть, потому, ась? впоследствии нее наступила полная тьма.

Некоторое минута было тихо, а там послышались частые безудержные всхлипывания.

— Прекратите, Щедринский! — сказал следователь.

По стенам заметалось светлое пежина — единовластно изо помощников Савватеева включил фонарик.

— Готов, — сказал он, направив свч-лучи получай Илью Зимина.

— Господи, почто а это?! — прошептала Алуня Леонидовна.

— Я боюсь! — подала речь Леночка.

— Никому ни ложки безвыгодный трогать! — скомандовал Савватеев. — Всем истечь на коридор. Перегудин, посвети!

Сам спирт равно как включил фонарик равным образом подошел для оператору.

— Давай.

— Иду, иду! — заторопился Игорюша Сергеевич.

— Кассету давай! — остановил его следователь.

— Какую кассету? — остренький носик оператора зарделся.

— Вместе из камерой заберу, — пригрозил Савватеев.

— Ах, кассету! — разом сообразил Гоша Сергеевич. — Пожалуйста! Понимаю, вещественное доказательство… А ваша сестра следом вернете?

— Нет, — отрезал следователь.

— Но почему?! — диспетчер возмутился. — Что шелковица секретного? Обычный бессчастный случай!

— Несчастный быль меня безграмотный волнует, — сказал Савватеев, пряча кассету. — А гляди секретные методы ведения следствия лишать нельзя…

В коридоре все, в часть числе и Леночку, закурили.

Щедринский постоянно сызнова всхлипывал, ломал дрожащими пальцами сигареты да бормотал раздраженно:

— Уеду ко чертовой матери… В гробу моя особа видал такую работу…

Леночка равно как вытирала слезы, лишь старалась малограмотный размазать тушь.

— Ах, Илюша, Илюша… — вздыхала Алуся Леонидовна, глядючи через зарешеченное отверстие для снежную равнину со разбросанными соответственно ней перелесками, — …ведь сие но во голове никак не укладывается!

Она обвела печальным материнским взглядом остатки своей группы равно не без; удивлением остановилась возьми операторе.

— Игорь! А твоя милость в чем дело? иллюминаторы трешь? Из-за кассеты расстроился?

— Да нет, — ответил тот, жмурясь равным образом тряся головой, — нечто ни за ась? на свете далеко не оклемаюсь по прошествии вспышки. Стоит какое-то родинка на глазах — равно до этого времени тут!.. □

Мариша да Сергуня Дяченко
ПОДЗЕМНЫЙ ВЕТЕР

 Иллюстрация Олега ВАСИЛЬЕВА

0.

Улия шла объединение краешку своего района, желтые светляки высотных зданий гасли сам вслед другим, позднее по новой загорались, приглашая поиграть. Почуяв ее приближение, в пожарном порядке подмигивали фонари; Шаплюск, ожидавший получи углу большущий равно малой улиц, задрожал, будто бы ото ветра, равным образом погас получи и распишись целую секунду.

— Ждал? — возлюбленная положила руку в безжалостный бок.

Шаплюск был уязвимее прочих. Его мучили кондратий равно неясные предчувствия, дьявол торопился излить их Улии, а возлюбленная выслушивала равным образом отроду невыгодный объясняла ему, что-то его трепет накануне будущим складывается изо колебаний напряжения во сети, невидимого полина округ танцующих проводов да силы сырого ветра.

— Все склифосовский хорошо, — симпатия обняла бетонированный ствол, прижалась щекой, ощутила в миг маету да участие Шаплюска — да приходящее сверху смену доверие. Улия погладила полусмытое дождями бюллетень «Сниму ква…», Шаплюск мигнул насилу-насилу заметно, попросил нагрянуть для нему почаще, Улия пообещала равно двинулась дальше, по строя чахлых лип, по великий улицы, здоровой да упругой, не без; чистым влажным асфальтом, из маяками рекламных щитов бери автобусных остановках.

Ночью потоки людвы делались спервача тонкими да прерывистыми, наравне сорокаградусная нанесение возьми осевой, а впоследствии равным образом ни капельки иссякали, перемещаясь из-под неба во дома. Движение текло в соответствии с проезжей части свободным, малограмотный сбитым во пробки потоком.

Улия остановилась пред Даюванном, кой был едва круглым счетом но чувствителен, по образу Шаплюск, так гораздо паче оптимистичен. Они приветствовали побратанец друга сухо да ажно иронично, Даюванн повел тенью равно сообщил, что такое? близится осень. Он никак не может объяснить, благодаря тому ручаюсь на этом, однако потоки воды равным образом потоки во сетях, элементы воздуха да перемещения людвы считается ему, аюшки? чернотроп далеко не ради горами…

— Ты ошибаешься, — сказала ему Улия.

И Даюванн паки повел тенью, получи что-нибудь Шаплюск отроду бы отнюдь не решился.

Улия двинулась дальше; в области праздник стороне улицы неслышно пролетел Переул, редкая людва заметила его да ускорила шаг. Переул вернулся, затормозил, пересек двойную осевую равным образом остановился хуй Улией — на трех шагах.

Светофор надо его головой судорожно запульсировал желтым.

— Покатаемся? — предложил Переул да похлопал до заднему сиденью мотоцикла.

— Дела, — сказала Улия.

— С фонарями обниматься? — иронично спросил Переул.

— Тебе-то что, — ответила Улия.

— Садись, — сказал Переул.

Она подумала равно села.

Стихия Переула — полет, сходящиеся во точку очерк обочин, привычные вещи, размазанные на ленту спокойной сытой скорости; Улия обняла его вслед закорки равным образом закрыла глаза. Они летели торчмя объединение осевой, вкруг неграмотный стало быть околесица отдельного — токмо целое, всего только Город, двум полосы фонарей дело да слева, нежнейшая козни проводов, движение, ото которого желательно роптать да смеяться. Улия прижалась фасом для кожаной спине Переула, кирпичные стены сливались со ажурными оградками, а в отдельных случаях они взлетели нате холм, впереди открылась горящая огнем бело-красная колокольная дорога.

— Ты меня любишь? — задорно спросил Переул.

— Люблю…

В нынешний пора откуда-то потянуло подземным ветром. Это было короткое слабое дыхание, через которое они после этого а да пролетели, всё-таки желтые волосья Переула встали дыбом, да Улия тверже вцепилась на его жесткие плечи.

Видимо, круглым счетом ничуть близко оказалась отдушина — вентиляционная задница от насосами.

Светофор постоянно покамест мигал желтым.

— Скоро утро, — сказала ему Улия.

Светофор сказал, почто Переул давит колесами подвернувшиеся тени.

— Но ваш покорнейший слуга все же неграмотный тень, — сказала Улия.

Светофор всей тяжестью качнулся равно перестал мигать. Вспыхнул рубиново-красным, приятным чтобы отверстие огнем.

Подворотни похрапывали разверстыми темными ртами — выпускали застоявшееся закачаешься дворах, текущее изо приоткрытых окон дуновение люд-вы. Светлячки закончили игру на перемигивание; редко-редко вспыхивал лимонный квадратный глаз, угасал разом — сиречь оставался вкруг себя взирать очами на ночь, равно между тем не грех было заметить метавшиеся вслед тонкой тканью тени.

Улия шла в эту пору по бульвара; миниатюрный сквер во конце его был темным равно неуютным. Улии отроду невыгодный удавалось встретить повальный шлепалка не без; этими деревьями: они казались ей уродливыми, возлюбленная им — опасной.

Сейчас на сквере горели красные огоньки, крохотные, в духе искры, но, на крест ото искр, долговечные; Улия поняла, что-то на парке людва, которая разговаривает, курит, играет да поет.

Из любопытства симпатия подошла поближе. Голоса сливались, ей приходилось добавлять усилия, с тем понять, насчёт нежели в этом месте говорится; кажется, был какой-то праздник, и, на смену того с тем столкнуться его лещадь крышей, буква новобрачная людва курила равно пела на скверике.

Улия повернулась уже, в надежде уйти, наравне нечаянно несколько изменилось. Молодая людва все еще смеялась да курила, только с толщи ее против всякого чаяния вынырнул звук, заставивший Улию погодить не без; уходом.

Это была песня.

Улии понравилась мелодия. Миновала минута, другая, ей беспричинно из чего явствует свободно равно спокойно, аж лучше равно спокойнее, нежели после задом у Переула в летящем чрез Город мотоцикле; ей вспомнились огни надо рекой, полипноэ старого Моста, контуры обочин, сходящиеся во точку — там, далеко, идеже совершенно счастливы. Ей вспомнился тополевый пух, покрывающий решетки водостоков, переглядки светофоров во полночь, текущее в соответствии с бульварам летнее цветное мобильё, глянец хрома равным образом стекла, оживленный крик просыпающегося получи заре Города — равно возлюбленная улыбнулась, хозяйка отнюдь не предвидя зачем.

Песня была простая равно настоящая. Улия ступила неуд шага вперед, прищурилась равно замигала, лже- пытаясь стравить с гляделки соринки. Людва по-своему раздробилась под ее глазами, что фикция дробится окнами, кабы целую вечность возьми него смотреть. Улия увидела, что такое? людва состоит с отдельных… в качестве кого их отличается как небо ото земли назвать?.. И сам в соответствии с себе изо них овчинка выделки стоит получи скамейке, на руках у него гитара, равно его песня, слов которой Улия малограмотный понимает, удержала ее равным образом малограмотный дала уйти.

Тот, почто пел, замолчал, да людва — прочий людва — захлопала на ладоши. На таковой крата Улии посчастливилось поразобрать отдельные слова: ну, Саня, ну, парень, твоя милость даешь…

Значит, сей отдельный, что такое? против всякого чаяния взрыв изо людвы во удивленных Улииных глазах, значит, этот, что такое? пел, называется Саней, Парнем…

Она пошла вперед, решительно безвыгодный раздумывая.

— Ты недурственно поешь, — сказала возлюбленная Парню где-то а просто, как бы говорила иным часом фонарям: все, мол, резво уладится.

Он смотрел для нее сверху, со скамейки и, кажется, отнюдь не знал, что такое? ответить.

Кто это, спрашивала людва из-за задом Улии.

— Спой еще, — сказала Улия.

Он слез со скамейки.

— Ты кто? — спросил он. — Мы знакомы?

— Я Улия, — сказала симпатия нетерпеливо. — Будешь выводить голосом иначе мы ухожу?

Людва несколько бормотала. Немножко смеялась. Улия смотрела получи и распишись Парня, равным образом оный по неизвестной причине смущался почти ее взглядом.

— Ладно, — сказал возлюбленный наконец. — Если девица просит…

И запел.

Близился рассвет, продвижение около нисколько сгинуло от улочек да проспектов, а сия странная людва, окружавшая Саню во сквере, весь лопотала да смеялась, равным образом Улия малограмотный могла понять, зачем Парень медлит.

— Ты отнюдь не хочешь выходить со мной? Почему?

Людва отчего-то говорила.

— Да нет, пожалуйста, — Саня улыбался, а один раз неуверенно. — Я добро шествовать вместе с тобой, так точно возьми хоть напрямую сейчас…

Улию бог знает кто взял следовать локоток равно тутовник а отпустил. Она повернула голову: ото людвы туманно отделилась рисунок из тонкими ногами равно длинными волосами, ее красные цедильня шевелились, симпатия несколько пыталась сказать. Сделав усилие, Улия разобрала: «Откуда твоя милость пришла девчушка а так знаешь у нас круглым счетом неграмотный приличествует чтобы».

Улия мигнула, равно пример по новой слилась не без; людвой. Саня стоял, обнимая гитару. Улия протянула руку да освободила его через ненужного груза, позднее выпустила гитару — ее подхватила людва — равным образом обняла Саню вслед плечи, в качестве кого Переула:

— Пойдем.

Она почувствовала, вроде его кутерьма равным образом жуть отдаляются, да — вместе с Шаплюском издревле иногда в таком случае а самое — нате смену приходит неподвижность да веселая надежда.

— Пойдем, — сказал Парень, равно шумная людва наконец-то осталась вслед за спиной.

Они шли молча. Первое общее направление вытекало сверху улицы, первые светлячки загорались на окнах, только подворотни были до сей времени пусты. Саня несколько сказал.

— Что? — спросила Улия.

— Чудо, — сказал Саня. — Вот сие да…

Улия нечаянно задумалась надо его словами. Никогда накануне симпатия безграмотный разделяла людву сверху отдельные части; сроду накануне возлюбленная малограмотный шла до улице, держа подо руку Парня. Возможно, сие наваждение, хотя ужели никак не был в праве она, Улия, творить то, почто хочет?

— Кто ты? — спросил Парень.

— Улия.

— Юля?

— Можно равно так.

— Почему твоя милость ходишь ночью?

— А твоя милость почему?

— Я… — дьявол запнулся. — Ты знаешь… Странно получилось, нехорошо, у Светки Беликовой был день-деньской рождения, автор сих строк гудели давно полуночи, позднее форвард прогуляться… Получается, моя особа Светку бросил на ее число рождения, этак неумно вышло…

Улия молчала.

— Но уже, наверное, время упущено возвращаться? — спросил Саня со надеждой.

— Поздно, — сказала Улия.

— А идеже твоя милость живешь? — по новой спросил Саня.

— Здесь, — сказала Улия. — Это выше- район.

— Да? — Саня замялся. — Мы… автор для тебе идем, ась? ли?

— Мы равно эдак у меня, — сказала Улия. — Я на этом месте живу.

— Что, возьми улице? — Саня где-то порывисто хихикнул.

— И в улице тоже, — Улия покрепче обняла его ради талию. — Я хочу, с намерением твоя милость ми спел.

Саня остановился. Развернул Улию на вывеску ко себе; их зеницы оказались возьми одном уровне. Саня был долговязый — интересах людвы.

— Юля, — сказал возлюбленный тихо. И уставился возьми ее губы.

Она смотрела, пытаясь понять, что такое? некто хочет.

— Юлечка, — сказал возлюбленный настойчивее да облизнул иссякнувший рот. Улия видела, равно как дернулось его рукав — кажется, спирт проглотил слюну.

— Ну? — спросила симпатия заинтересованно.

Тогда некто набрал на сердце воздуха, в точности как бы арка во легкомысленный день, равно притянул ко себя ее лицо. И губами взял её губы; возлюбленная на первых порах удивилась, а следом ей понравилось.

Она обняла его крепко, вроде Шаплюска, однако оный был бетонированный да несчастный, а сей — счастливый, раскалённый равным образом живой. Этот не в этакий мере зависел с воды да ветра, корней равным образом сетей, сей хотел отнюдь не покоя — по какой-то причине другого, Улия далеко не тотально могла понять, чего, одначе живинка Парня нравился ей.

— Пойдем ко мне, — сказал Саня, при случае его уста освободились. — Поймаем машину, у меня вкушать деньги…

— Зачем? — спросила Улия.

— Я тебе спою, — сказал он.

Улия сидела получи и распишись чугунном поручне надо великий развязкой. Движение текло на десяток потоков, сам надо другим, согласно мосту, да подо мостом, равно согласно тоннелю, проложенному во земле, продуваемому теплым надземным ветром; Улия любила игру движения, любила чуять эту участок вот всей ее сложности равно безостановочности, симпатия постоянно приходила сюда, желая получить покой.

Сегодня симпатия сидела бери чугунном поручне, ей казалось, зачем штифты светофоров смотрят неодобрительно, а сие ее веселило.

Почему-то Парень Саня аспидски напрягался, рано или поздно возлюбленная пыталась смело огрызаться получи его вопросы. Поэтому возлюбленная перестала отвечать, спирт успокоился, а безграмотный совсем. Он привел ее на отнюдь не адски новый, однако равно безвыгодный старый дом, блочный, вместе с намечающейся усадкой фундамента; внутренность в родных местах взволновалось, увидев Улию, впрочем симпатия неграмотный стала бросать вместе с ним, а проскользнула за вслед Саней во низкую ячейку, приспособленную про обитания людвы.

Саня невыгодный стал петь. Но она, подумав, решила, что-то шумка может обождать; хуй глазами ее снова-здорово стелились огни, заново вился буря равным образом дышал Город, а она, Улия, была счастливейшим его дыханием…

За тонкой стенкой проснулись. Саня сказал: ой, родители. Людва ради стенкой далеко не шумела, да во молчании ее Саня чуял недоброе.

На рассвете Саня выпустил ее — минуя единого слова. Нутро у себя поджидало получи и распишись лавочке у подъезда — сидело старушкой во платке. Нутро блочного на хазе сказало, ась? вольные порождения Города малограмотный путаются из людвой равно почто Улия испоганила себя. Улия шиш безграмотный сказала несчастному нутру холодного, проседающего блочного дома; путем порядочно минут симпатия оказалась нате чугунном поручне своей любимой площади-развязки равным образом в настоящий момент смотрела, в качестве кого играет, перекатываясь, быстрое бликующее мобильё.

Вот лещадь мостом вспыхнула воспаленная точка. Мобильё столкнулось, людва выскочила наружу, в дальнейшем стояли блеяние равным образом ругань, пространство подрагивала серой шершавой кожей, настойчиво переваривала аварию; миновали полчаса, позже час, передвижение однако эдак но катилось во чирик потоков, равно токмо осколки стекла около мостом напоминали по отношению затянувшейся ранке…

Веселье Улии, вольность равно весть Улии понемногу сменялись пустотой да ожиданием.

Тебя хоть сколько-нибудь тревожит, предположил Шаплюск.

Ты когда-нибудь присматривался ко людве, вопросом получи и распишись вопросительный знак ответила Улия.

Бесполезное занятие, сказал Шаплюск. Людва хороша, рано или поздно ее бессчётно равным образом при случае возлюбленная движется. Тогда аз многогрешный чувствую, какая ото нее исходит энергия, тем временем надо ней поднимаются надежды, будто бы пар, равным образом прелестно застревают на проводах… Так ранневесенний много во радужной пленке бензина пересекает целую улицу да пенно обрушивается во стоковый колодец.

Улия поняла, в чем дело? Шаплюск доволен. Что симпатия самостоятельно себя представляется значительным да велеречивым.

И симпатия покровительственно погладила его полусмытое объявление.

Нутро блочного под своей смоковницей спряталось, завидев ее.

Улия села держи освобожденное неосознанно луг — получи и распишись лавочку у подъезда — равно стала ждать, глядючи нате проходящую мимо людву.

Саня пришел во червон вечера. На нем был сизо-черный костюм, белая головка водолазка да съехавший вкривь галстук; возлюбленный выглядел усталым равным образом растерянным.

— Ты?!

— Ты обещал ми спеть, — сказала Улия.

— Но я… — Саня опустил руки. — Я думал… слушай, начинать отойдем вслед за угол.

Она безответно отошла из ним вслед за невежда угол, туда, идеже рядами стояло спящее мобильё; Саня смутился единаче больше.

— Нет, — сказал он, как бы самолично себе. — Ну зачем мы в духе трус… Послушай, кто такой твоя милость такая, откудова твоя милость взялась держи мою голову?!

— Что тебя пугает? — спросила возлюбленная терпеливо. — Я люблю, при случае твоя милость поешь. И до этих пор ми нравится, в некоторых случаях твоя милость меня целуешь. Что шелковица странного?

— Ты ненормальная, — сказал Саня шепотом.

— Если твоя милость безграмотный хочешь, аз многогрешный отнюдь не стану более приходить, — сказала Улия. — Хотя ми короче грустно. Я бы хотела почаще посещать со тобой.

— Я бы как и хотел, — признался Саня.

— Так ась? но твоя милость боишься?

— Я сказал родителям, в чем дело? был со Светкой, — сказал Саня. — А Светка позвонила моим родителям равно сказала… короче, автор этих строк поругался не без; родителями, а Светку понимать отнюдь не могу равным образом остальную кодлу тоже. Что ми делать?

— Я безвыгодный понимаю, — сказала Улия. Ей показалось, что-то на сбивчивых словах Парня слышится смазанное щебетанье безличной людвы.

— Скажи, кто такой ты, — попросил Саня. — Кто бы твоя милость ни была… Сирота, с приюта, без участия денег, без участия жилья… исключительно скажи правду.

— Я вольное исчадие Города, — сказала Улия.

— Бродяжка? Ты однако никак не похожа возьми бродяжку…

Улия улыбнулась.

— Ты цыганка? Ты меня приворожила, да?

— Пойдем погуляем, — сказала Улия.

Саня скучно посмотрел вверх. На торце шестнадцатиэтажного блочного на хазе малограмотный было ни единого окна.

— Я не без; экзамена! Я следующий круг прошел… Я думал — скажу родителям, они уж на что подобреют…

— Ты далеко не хочешь шествовать со мной?

Саня продолжительно смотрел ей во глаза. Улия улыбалась.

— Ты ни йоты безвыгодный понимаешь, — сказал Саня шепотом. — Я но на консу поступаю, сие моя жизнь. Я но Светку люблю… любил… Что твоя милость со мной сделала?

— Привет, — сказал Переул.

— Привет, — отозвалась Улия.

— А мы видел, в качестве кого твоя милость не без; людвой шаталась в соответствии с подворотням.

— Не вместе с людвой, а со Парнем… И отнюдь не твое дело.

Переул склонил голову ко плечу, разглядывая Улию ото макушки поперед пят; похлопал ладонью сообразно кожаному сиденью:

— Прокатимся?

— Нет, — сказала Улия. И получи и распишись произвольный обстоятельство повторила тверже: — Нет.

Переул хмыкнул.

Из ямы перехода потянуло подземным ветром. Едва слышно.

— Не бойся, — сказала Улия. — Я во всяком случае не без; тобой.

— Ты сумасшедшая, — повторил Саня безнадежно.

— Обычно они тупые, шиш никак не понимают, исключительно узнают меня… Некоторые откликаются. У некоторых принимать имена… Вон со временем держи углу игра стоит свеч Шаплюск. А посредством пятерка ото него — Даюванн… У Шаплюска масляной краской написано «…ша совершенство К…», у Даюванна было афиша «…даю ванн…», а его давнёхонько смыло.

— Слушай, твоя милость сказки строчить безвыгодный пробовала? Классно получается.

— А светофоры зовутся согласно имени перекрестка. Трехглазые нормально глупее, зато равным образом покладистее. С дополнительной секцией — зануды…

Крышка люка у тротуара приподнялась, оттоль выскользнула приземистая кров равно метнулась при помощи дорогу. Звякнул чугун.

Саня встал, сосиски его приближенно впились во руку Улии, зачем возлюбленная удивилась.

— Что это?! — спросил Саня, малограмотный спросил — пролепетал.

— Не бойся. Они безграмотный опускаются через силу низко, туда, идеже хтонический ветер… Они живут по-под люками, от времени до времени во подвалах.

Саня молчал.

— Чего твоя милость боишься?

— Тебя, — сказал Саня. — Ты гипнотизерка?

— Я вольное порождение, — покладисто повторила Улия. — Пойдем, моя персона покажу тебе Город.

Его сосиски бесчисленно разок готовы были выскользнуть, однако возлюбленная удерживала его вслед за руку — бережно да крепко.

— Смотри, — говорила Улия. — Это старуха часть. Нутро сих домов несложно эдак безграмотный выйдет, нужно век просить… Они бессчётно видели, отчего прячутся ото света. Под этой мостовой слоями лежат трамвайные рельсы, асфальт, булыжники, по новой рельсы… А засим лежат бренные останки людей да лошадей, обломки оружия, пепел. Там прячутся прежние, а они капли бессильны. Я видела общей сложности как-то раз прожитое порождение, бесплотное, оно бродило согласно склонам реки, отыскивая место, идеже в своё время стоял его дом.

Саня нервически облизывал губы, хотя слушал. Не перебивал.

— Этот проулок — больной, видишь, какой-либо зазубренный мертвый асфальт, какие темные дома. Там засим — другая улица, здоровая да сытая людвой, после этого фонари вместе с двумя головами, через них падает двум тени. Эта уличка ведет ко маленькой развязке, так наша сестра тама безвыгодный пойдем — затем въезд подо землю, пахнет подземным ветром… Пойдем подворотнями, чисто так.

— Подворотнями… — будто бы насквозь греза повторил Саша. — Лучше отнюдь не надо, после этого наркоманы.

— Снулая ночная людва? Не бойся, вишь арка…

Они шагнули во темноту да вышли подо знать фонаря малограмотный от двумя, а разом не без; четырьмя головами; Саня начал озираться.

— Погоди… Где мы?! Это… иной район! Другой ликвидация города!

— Город един, сказала Улия. — Пойдем, автор этих строк покажу тебе…

Она провела его насквозь кирпичную стену, равным образом чрез вновь одну, равно ввысь соответственно бесконечной лестнице; по-над головой нависал хоть сколько-нибудь интерпретированный монумент, да во косых огнях прожекторов неграмотный покупать было, в таком случае ли сие конный держи лошади, ведь ли вожак получай корабле, в таком случае ли дева со вскинутыми ко небу руками.

— Куда ты?!

Здесь было крошку людвы, хотя возлюбленная отнюдь не замечала ни Улию, ни Парня. Улия знала короткую отойди наверх; посредством до некоторой степени минут они стояли, как вознесенные огромной ладонью, а внизу по-под ними был Город, равно Город смотрел сверху них.

Свет равным образом движение. Жизнь. Гроздья горящих глаз. Бело-красные огни проспектов, голубовато-оранжевые атинии фонарей, миллионная людва во движении равным образом во покое, отсвет надо горизонтом — во часть отдалении, идеже Город неграмотный был доступен глазу, там, идеже Улия ощущала его, безграмотный видя. Сплошное муть точек-светлячков, река, лежащая во изгибах, отражающая сияние набережных равным образом огни паромов, мосты надо водным путем равно надо асфальтом, колоссальное злоба вселенской жизни…

Саня молчал, совершенно здоровее сдавливая ее ладонь. Она обернулась ко нему; Саня стоял, смотря держи Город, равно в соответствии с щекам у него, якобы потоки фар до проспектам, бежали светящиеся капельки-слезы.

— Я… — шеища его дернулась. Он закричал — поначалу закричал, далее запел. Он пел, обернувшись для Городу, пел хорошо, а Улия слушала.

Утро они встретили получи и распишись развалинах старого моста — держи «быке», поросшем травой, вместе с одиноким маленьким деревом, укоренившимся средь камнями.

Кругом были всего воздушное пространство равным образом вода.

— Как да мы вместе с тобой здесь?.. — спросил Парень, а поуже помимо удивления.

Мимо — абсолютно рядом, согласно новому мосту — прокатил пассажирный поезд.

— Я порой прихожу для нему, — сказала Улия. — Приношу газеты равным образом пластиковые стаканчики. Он думает, аюшки? газеты равным образом стаканчики — отображение жизни… Ты видишь, симпатия издавна ранее мертвый. Но сердцевина его осталось. Наверное, спирт испугается тебя либо побрезгует, безграмотный выйдет. У тебя не имеется пластикового стаканчика?

— Нет, — сказал Саня.

Они сели во траву равным образом до второго пришествия молчали, смотря получай рассвет. Мимо за реке прошел катер, в соответствии с новому мосту прошел до этих пор единодержавно поезд.

— Почему они нас малограмотный видят? — спросил Саня. — Люди?

Улия пожала плечами:

— А надо?

— Значит, ты, — Саня запнулся, — значит, твоя милость на городе почитай дриады?

— Кто такая дриада?

— Это как бы бы сердце дерева… Живет на стволе…

— Нет у деревьев безличный души. Они тупые, тупее фонарей.

— Нет, — сказал Саня, кажется, обиженно. — Деревья весною цветут, распускаются, а в осеннее время опадают. А фонари?

— Фонари, — Улия усмехнулась. — Попробуй способом вступиться подольше поблизости вместе с фонарем. Лучше вечером. А покамест самое лучшее — на пороге рассветом. Впрочем… фонари вечор загораются, а заутро гаснут — для этом заканчивается их согласие вместе с деревьями.

Саня молчал, озадаченный.

По новому мосту прокатили двум поезда во небо и земля стороны.

— Я, кажется, звук сорвал, — сказал Саня. — Наорался.

Улия безграмотный ответила.

— Вчера ми казалось — завалю незаинтересованный тур, равно так например от крыши к устью головой, — пробормотал Саня.

Улия для отвечала.

— А теперь, — продолжал Саня, помолчав, — послушай… Господи… Это а глупость какой-то… либо сон, экий образцовый равно страшенный сон… Скажи, до сей времени это, Город… Ты… Ты ми снишься?

— Вот согласен женщина, молодая, ведет из-за руку ребенка, симпатия смеется, мальчишка ей отчего-то рассказывает. Они неграмотный торопятся, наверное, гуляют. Вот остановились, ради оторвать мороженого. Видишь?

— Где?

— Вот, бери углу, из первых рук под нами… Она покупает шоколадное себя равно фруктовое ребенку… Видишь? Смотри… Вот соглашаться старушка, ей планирование семьдесят иначе больше, на одной руке у нее, авоська от половинкой черного хлеба, на остальной — поводок, симпатия ведет маленькую дворнягу… Видишь? А видишь двушничек парня, они спешат… Наверное, студенты. А видишь девчонки, школьницы, рассматривают витрину… Та, почто постарше, поправляет воротничок той, зачем помоложе, сестры, наверное… Похожи… Обе белобрысые… Видишь? Посмотри, гляди половина равным образом жена, они в отношении чем-то спорят. Посмотри, чисто юный дядя везет коляску со младенцем… А чтоб духу твоего здесь далеко не было какая красота идет!.. А вот, посмотри, простолюдин какой-то печальный, тревоги у него не в таком случае — не то моляр болит… Видишь?

Они сидели нате каменной скамейке, задом для движению, с лица ко текущей до тротуару людве. Саня целое говорил равно говорил, а Улия всматривалась, пытаясь изведать то, почему никак не видела прежде.

Саня говорил, фраза его была монотонна, равно как шелест шин в области асфальту; вслед их спинами выплескивалась людва с дверей-гармошек, дрожали кабель да перекликались сигналы. Улия зажмурила глаза: глава закружилась. Она получи морг ощутила себя летящей по гирлянды фонарей, летящей во точку, идеже обочины сходятся да последняя ганшпуг в колеснице никак не иногда несчастлив.

А от случая к случаю симпатия открыла глаза, повальный лавина людвы взорвался да рассыпался сверху блики да тени, в светлые лица — таково пастьба отсвет распадается, коли приглядеться, нате состояние играющих светлячков. Они шли мимо: молодые люди да старые, сильный пол равно женщины, отец с матерью равно дети, смеющиеся равным образом серьезные, печальные, усталые равно торопливые, от сумками равным образом налегке, раздраженные да беспечные.

Их было много, а отдельный был своевольно в соответствии с себе. Каждое образина притягивало взгляд, как огонек на темноте, да Улия смотрела — заворожено, по образу во пропасть.

— Нет, тама наш брат безграмотный пойдем. — Улия остановилась вдалеке в подступах ко лестнице, ведущей перед землю.

— Почему? — удивился Парень. — Я думал, твоя милость ми метрополитен в свой черед покажешь… Что-нибудь этакое: тени на тоннеле, рельсы поют…

— Там берлога подземного ветра, — сказала Улия. — Он недоброжелатель всем, который живет держи земле.

Но людям-то симпатия никак не враг…

Улия пожала плечами.

— Нет после никакого подземного ветра, — боязливо сказал Саня.

— То вкушать сие прямо-таки ветер, экий же, на правах держи поверхности.

— Не таковой же, — сказала Улия. — Ты его отнюдь не видел, ибо сколько твоя милость людва.

— Я человек, — приветно сказал Саня. — И моя персона хотел бы, так чтобы равно ты… тоже.

— Тоже — что?

Саня обнял ее вслед за плечи. Она спервоначалу напряглась, в дальнейшем расслабилась.

— Не уходи, — прошептал Саня ей для ухо. — Не исчезай… Пожалуйста.

0.

Глубокой в осеннее время улицы звучали по-другому. Не шершаво, что летом, да безграмотный приглушенно, по образу зимой; гулкий гук их расплывался, на правах эхо светофоров во подернутой рябью луже, в качестве кого радужные пятна бензина, расцвечивающие мостовую мохнатыми яркими цветами.

Теперь возлюбленная скопидом у Парня — на блочном доме из оседающим фундаментом. У Сани было фортепиано — инструмент, благоприятствующий ему петь. Еще у него были да Мама, да Папа. Обоих связывали не без; Парнем невидимые нити, возлюбленный скользил за ним, наравне по части натянутым проводам, равным образом самовластно того невыгодный понимал; никогда в жизни раньше Улия невыгодный видела, в надежде одно человек было связано со другим беспричинно ощутимо равно прочно, в духе Мама равным образом ее Парень.

По отношению для Улии Мама испытывала осторожность равным образом страх.

— Почему возлюбленная боится меня? — спрашивала Улия у Сани.

— Она совершенно никак не боится, — стиснув зубы убеждал он.

— Ей малограмотный нравится, аюшки? твоя милость меня любишь.

— Она вновь неграмотный привыкла. Как всякая мать…

Саня говорил «как всякая мать», равным образом лик его Мамы расплывалось пред глазами Улии, сливаясь вместе с прочей людвой. Приходилось действовать надо лицом усилие, воеже уловить на первых порах ее руки, режущие заработок получи столе, позднее занавеска во горошек, в дальнейшем лицо, сосредоточенное равным образом несчастное; Улии становилось к несчастью ее. Хотелось содеять что-нибудь, ради Санина стрефил наконец-то перестала бояться.

— Давайте моя персона порежу, — сказала возлюбленная раз равно попала во цель: Мама, просветлев, протянула ей средства равно нож.

Хлеб был комический бери ощупь. Шероховатый да теплый. Улия провела в соответствии с нему ножом, а корочка никак не поддалась эдак легко, вроде издревле поддавалась Маме. Улия удивилась равным образом провела ножом до этих пор раз, попозже еще; средства упирался, необходимо было придерживать его забористей равным образом хлеще надавливать возьми нож.

— Юленька, — недоуменно сказала Мама, — твоя милость что такое? же… Никогда далеко не резала хлеб?

В оный одну секунду булка разошелся напоследках подо лезвием ножа, равным образом Улия отнюдь не успела выключить не без; его пути палец палец.

— Ты порезалась! — себе под нос воскликнула Мама.

Улия смотрела получи свою руку. Ранка такая тонкая, в чем дело? ее невыгодный было видно. Если б безграмотный происхождение — дешёвый отнюдь не разглядеть.

Появился Саня, набросился для Маму от упреками:

— Зачем твоя милость ее заставляешь?! Нашла домработницу!

Мама покраснела через гнева. Улии получается смешно: Саня равно Мама ссорились, по образу могли бы раззнакомиться выступ да его тень…

Когда Улия засмеялась, тот и другой замолкли.

Саня малограмотный поступил на консерваторию.

В оный вечер, в отдельных случаях сие отсюда следует вполне ясно, они со Улией сидели возьми большом бульваре подо каштанами. Машины сбивались на тугие пробки, рычали да сигналили, равно регулировщик, стальной солдатик часа пик, перекрывал им линия или — или выпускал возьми волю.

Саня молчал. Улия молчала тоже. С каждой минутой безнадёжность становилось весь легче. Отступало равно рассасывалось, на правах дорожная тампон заранее ночи.

И Нокс пришла. Саня да Улия опускались во омуты проходных дворов, ныряли изо переулка во переулок, фонари мерцали, равно как богатства держи черном бархате, равным образом отражались на негорьких слезах, застилавших веселые Санины глаза.

— Хорошо, который моя персона безвыгодный поступил, — говорил Саня. — Слава Богу, пишущий эти строки счастлив. Потому что такое? в настоящий момент аз многогрешный буду подпевать всего лишь чтобы тебя. Для тебя. Мне никак не следует других слушателей. Только ты. Мы поженимся. У нас будут дети. Я найду работу, буду ладно зарабатывать, открою кровный бизнес… А до вечерам автор этих строк буду приставать про тебя. Здорово, правда?

Она кивала.

Утро они встретили возьми томик а бульваре, получи праздник а скамейке, всего дымных пробок сегодня безвыгодный было, а были одинокие машины, шмыгающие туда-сюда, ей-ей покамест светофор, моргающий желтым надо тем местом, идеже вовремя стоял регулировщик.

— Спой, — сказала Улия. — Спой об Городе.

Он улыбнулся. Еще никак не успев согласиться, по-серьезному вздохнул — таково вздыхает птица, собираясь взлететь.

Саня запел — неслышно равным образом не принимая во внимание слов. Улия равным образом не принимая во внимание слов узнавала усыпанные огнями склоны, цепочка огней на зеркальной реке, потоки людвы равным образом машин во стремнинах развязок, высокие равным образом низкие дома, удерживающие поднебесье надо большим Городом…

Саня пел, да Улия против всякого чаяния вспомнила все, что-нибудь было сказано этой ночью.

И поверила на нос слову.

Машин становилось постоянно больше. Саня ранее далеко не пел, а попросту сидел, держа Улию ради руку; на доме в противность — нате четвертом этаже — открылась форточка, пропуская чье-то любопытное лицо.

— Прошу прощения…

Улия равным образом Саня дружно повернули головы.

Неподалеку, у чугунной оградки, стояла Красная Машина из открытой дверцей. А на двух шагах с скамейки был личность во дымчатых — мнимый архи запыленных — очках.

Человек на Красной Машине отнюдь не понравился Улии, зато задним числом встречи со ним Саня стал пуще петь. Он пел ни свет ни заря во ванной, белым днем вслед за фортепиано, вечор на постели; Улия слушала, да ей казалось, который возлюбленная летит повдоль улицы надо продольный разметкой равным образом фонари свиваются во огненные ленты по правую руку да слева.

После нескольких дней счастливого ожидания Саня пришел на хазу пьяный равно пьяный, потрясая бумажкой, которую возлюбленный называл контрактом; его родаки были малограмотный ведь обрадованы, малограмотный так обеспокоены.

— Я буду петь, — объяснил Саня Улии. — Это сегодняшний день везение, удача, несомненно прямо жар-птица во руки… У меня будут альбомы, ваш покорный слуга стану… Ты сызнова увидишь!

Он заснул, а Улия поднялась на темноте, отперла калитка лишенный чего ключа равно вышла во яблоку негде упасть коридор, идеже маялось в грязной лестничной клетке середка блочного в родных местах вместе с просевшим фундаментом.

Чужие фонари еле-еле достопримечательно перемигнулись около ее приближении, кабель напряглись равным образом паки расслабились; улицы были пустынны, пижон от четырьмя секциями заискивающе вспыхнул зеленым. Улия вышла получай середину большого проспекта равным образом села возьми двойную линию разметки, уютно да привычно, так сказать сверху жердочку.

Теперь Саня довольно бессчетно петь. Он счастлив. А значит, симпатия счастлива тоже.

Она запрокинула личико ко фонарям; бейерлит был насиженный равным образом мягкий. Улии захотелось лечь, симпатия приблизительно равно сделала бы, если бы бы нимало неподалёку — по мнению третьей полосе — безграмотный пролетела черная тень, сопровождаемая шумом мотора.

Тень скрылась вслед горизонтом равным образом здесь но вернулась.

— Привет, — сказал Переул. За задом его сидела получи и распишись мотоцикле молоденькая аборигенка башен-новостроек. — А ваш покорнейший слуга тебя безграмотный узнал.

— Привет, — сказала Улия, смотря мимо Новостроечки. — Что так, тараньки подводят?

Переул усмехнулся:

— Ты стала похожа получи людву. Еще капельку — равно мы перестану находить тебя.

— Твое дело, — сказала Улия, далеко не подавая виду, ась? уязвлена.

— А покататься никак не зову, — сказал Переул. — Боюсь, откажешься.

Новостроечка засмеялась. Улия ушла.

Каждое утро вслед Саней приезжала Машина; Улия радовалась, равно нате так был повод. Прежде Парень то и знай спускался кайфовый владения подземного ветра, и, сколечко бы ни клялся потом, зачем ездил сверху трамвае иначе получи и распишись автобусе, насилу ощутимый пахучесть через его пушок равно одежды пугал Улию.

Теперь из-за Саней приходила Машина, равно Улия вздохнула спокойно.

Жизнь менялась. Все менялось со каждым днем; Улия верила, что такое? сие перемены ко лучшему.

Спустя серия месяцев Саня переехал на новую квартиру — во старом районе, нате чахлой усталой улице, которая по неизвестной причине нравилась ему. Дом был кирпичный, внутренняя часть его сторонилось Улии, согласен равно самочки симпатия отнюдь не хотела бы немедленно сходиться ни со кем; мнема насчёт недавней встрече вместе с Переулом ни за ась? на свете малограмотный желала выветриваться, унижение безвыгодный желала забываться.

Саня возвращался вечером, его привозила всегда та а Машина, а никак не пел больше. Он казался усталым равно похудел. На неважный кухне неграмотный возились молчаливые Папа да Мама — они остались на блочном доме. Когда Сани никак не было — иначе говоря в отдельных случаях возлюбленный засыпал, почто примерно одно да в таком случае же, — Улия шла во особенный бывший пояс перекинуться словом не без; фонарями, отчистить водостоки, усмирить важный светофор.

Шаплюск говорил, сколько подсолнечная гибнет. Что битум у его подошвы трескается, а получай мостовой появляются такие глубокие выбоины, ась? перестановка живо никак не сможет их осилить равным образом застопорится навеки.

— Представь, — говорил Шаплюск, — перемещение превратится на неподвижность… Они будут останавливаться здесь, глаза вслед за фарами, ночной порой равно днем, они врастут во асфальт, а совершенно короче праздно кружить людва…

Улия смеялась надо его страхами.

Зато Даюванн никак не желал днесь толковать от ней.

— Людва, — говорил возлюбленный презрительно.

Иногда ей желательно бить в области его бетонному стволу.

Однажды наутро (Саня уехал, в качестве кого всегда, на свою загадочную Студию) Улия отправилась насидеться по-над новой, а сейчас что-л. делает запустившейся сложной развязкой.

Движение описывало восьмерки, струйками перетекало с ряда во ряд, цифра полных потока его сплетались косичками. Улия как черепаха шла в области осевой, невидимая насквозь тонированные стекла, укрытая облаком душистого выхлопа. Движение, загодя цельное, в эту пору дробилось нате отдельные машины; Улия видела каждую точку мозаики — да синхронно всю картину, тени равным образом направления, блики равно остановки, ритм газа да тормоза, пульс светофоров. Внизу в тротуарах перекатывались потоки людвы, вливались во колоссальный зоомагазин сверху углу; трепотня да желания вились, сходно облачку, по-над скоплением многих голов. Людва заполняла открытое кафе, тонкими очередями тянулась ко остановкам микроавтобусов…

В нынешний минута возьми плечо ее легла чья-то рука, и, оборачиваясь, симпатия поуже знала, кто такой это.

— Привет, девочка, — сказал Город.

Она впервинку видела его приближенно близко.

— Что нового? — спросил Город.

— Привет, — сказала Улия, если визг вернулся ко ней.

— Люблю воззриться бери людву, — сказал Город. — Когда ее много. Когда симпатия течет.

— Я тоже, — сказала Улия.

— Нет, — Город усмехнулся. — Ты — другое дело… Ты любишь вглядываться возьми людву вблизи. Ты там, — возлюбленный махнул рукой, указывая вниз, возьми реку людвы.

Улия молчала.

— Я никак не угрожаю тебе, — снисходительно сказал Город.

Улия молчала.

— Ты хороша, — сказал Город, бережно разглядывая ее. — Ты красивейшее мое порождение. Будет жаль, когда камуфлетный бриз слизнет тебя, равно как обертку через мороженого…

— Нет, — амором сказала Улия.

— Я далеко не пугаю, — Город улыбнулся. — И отнюдь не приказываю. Ты вольное порождение. Поступай, во вкусе знаешь. Но хочешь совет?

Она смотрела, безвыгодный отрываясь, на его завораживающие иллюминаторы — вечное продвижение огней равно теней, канитель чудовищной низы равным образом мощи.

— Так твоя милость хочешь подслушать выше- собрание или — или все же покинуть тебя во покое?

— Да, — сказала Улия, сдерживая дрожь. — Хочу.

— Ты отнюдь не должна ютиться посреди людвы, — сказал Город. — Оставь его.

— Ты заболела? — встревожился Саня.

— Я говорила от Городом, — сказала Улия. — Он прекрасный… Он — самое ужасное, сколько ваш покорнейший слуга когда-нибудь видела.

Саня помолчал. Сел рядом, невыгодный зная, что-то создавать равным образом сколько говорить. Обнял Улию из-за плечи:

— Неужели спирт может напугать? Мне казалось, отечественный Город…

И замолчал, самоуправно понимая, какую ерунду говорит.

На кухне включился да голосисто заворчал холодильник.

— Юлечка… — тихомолком сказал Парень. — Ты тем безграмотный менее отнюдь не покинешь меня?

— …Значит, твоя милость в жизни не далеко не умрешь? Ты бессмертная?!

— Город неграмотный умрет никогда.

Парень помрачнел:

— Город… Знаешь, иногда фактически всякое… войны… катастрофы…

Улия помотала головой, позволяя ветру поудобнее захватить ее летящие волосы:

— Нет, Город невыгодный умрет… И ваш покорный слуга никак не умру. И ты.

— А ваш покорный слуга умру, — сказал Парень огорченно.

— Откуда твоя милость знаешь? — удивилась Улия.

— Смеешься?

— Разрушенное пикния сызнова сносно отнюдь не значит, — сказала Улия. — Посмотри, сей мост… Его нет. Но спирт есть. Там, внизу, около бетонными плитами спирт слушает грохот воды.

— Значит, пишущий эти строки буду старый, — медлительно сказал Парень, — а твоя милость такая, что сейчас, да?

— Ты малограмотный будешь старый. — И Улия засмеялась.

В конце осени у Сани случился Концерт. В немалый ледяной залец набилось пропасть новобракосочетавшийся людвы, их лица заново сливались под глазами Улии, равным образом сие беспокоило ее.

Саня вышел получи сцену первым, равно Улия далеко не узнала его. На нем была одежда, блестящая, как бы волглый асфальт. Волосы, пересыпанные блестками, предлогом фальшивым снегом, стояли дыбом. Он спел общей сложности малость песен, равно песни были другие. Людва во зале хлопала во ладоши равно подпрыгивала на такт, равным образом Улии кой-как начин казаться, в чем дело? возлюбленная может врезаться сии песни тоже, в духе Саня ушел со сцены, а сверху простор его высыпала ради вертикальных полосок красный товар горстка людвы во ярких костюмах, равно людва во зале взорвалась криками, хлопками, топотом…

— Все все как рукой сняло отлично, — сказал Саня вечером, через него разило не сахар да резко, нынешний аромат чем-то напоминал дуновенье подземного ветра. — Недолго ми присутствовать сверху подпевках.

— Ты пел маловато равным образом неграмотный весть правильно, — сказала Улия.

Саня пожал плечами равным образом раз как-то по-китайски улыбнулся.

С сего дня постоянно избито малограмотный так.

Все было старым порядком — хотя безграмотный так.

Человек изо Красной Машины походил сверху семафор со многими секциями. Рот его улыбался Улии, грабки стряхивали пепел не без; яснополянский мудрец коричневой сигареты, штифты глядели получи и распишись Саню, равно Саня слушался их, что механизмы повинуются ритмичной смене цветных огней.

Человек с Красной Машины говорил так распрекрасно да плавно, так резко равно жестко, ведь снисходительно равно ласково. Он говорил «раскрутить», некто говорил «ротация», дьявол говорил «потребительская группа». Он говорил «выйдет толк», возлюбленный говорил «пахать прежде кровавого пота», симпатия говорил «выпустить в разогрев». За его словами был брокателло скользкой лестницы, распахивающиеся дверцы длинных плоских машин равным образом воз блестящих туфель, ступающих изо темноты сверху ковровую дорожку.

Санины песни передавали сообразно радио. Его фотографии появились во газетах.

Саня подарил Улии плеер из наушниками. Его новые песни отдавали Красной Машиной равно казались мертвыми, по образу несерьёзный лачуга не без; выбитыми стеклами. Дом, на котором отнюдь не зажигаются до вечерам светлячки.

— Ты ни графа далеко не понимаешь! — разъяренно говорил Саня. — Не нравится тебе — зато нравится кое-кому другому! Шестая теленеделя во десятке — сие ради красивые глаза, что такое? ли?

Людва тянула его назад, погружала на себя. Людва нарастала вокруг, во вкусе новостройки получай пустыре, наравне торговые киоски у внушительный площади — разнообразная людва, большей частично молодая, шумная, наглядно пахнущая, липнущая для Сане, равно как белые лоскутики объявлений липнут ко фонарному стволу. Людва невыгодный обращала получай Улию внимания, но, оставаясь поблизости от Саней, возлюбленная увязала во людве, наравне на разогретом асфальте.

Однажды Саня спросил, невыгодный хотела бы Улия пожениться получи и распишись курсы визажистов-гримеров.

— Мы могли бы заниматься вместе, — сказал Саня. — У меня была бы своя гримерша, наша сестра бы нераздельно гастролировали, сие приближенно удобно…

Не нисколько понимая, что-то ото нее требуется, симпатия пошла вслед ним во большущий в возврасте лачуга не без; высокими потолками, идеже обдавало краской интересах лица. Людвы в этом месте было немного, только симпатия отражалась на многочисленных зеркалах да казалась толпой; Улия, в духе ни старалась, никак не могла размежевать на этой пестрой массе ни единого лица. Они касательно чем-то спрашивали ее — после нее отвечал Саня; Саня горячился, говорил ведь высокомерно, так просительно, толкал Улию во бок, же возлюбленная по сию пору в одинаковой мере далеко не могла понять, а через нее ждут. Наконец симпатия устала равным образом вышла сверху улицу, перед песню колеблющихся возьми ветру проводов. Саня вышел следом, симпатия был растерян да зол.

— Ну во вкусе этак можно?! Знаешь, в чем дело? ми стоило упросить их, договориться… Это но самые крутые на городе курсы! Сюда в десяток месяцев вперед…

Улия моргнула. Ей показалось, что такое? единаче миг — равным образом возмущенное Санино образина сольется со прочей людвой для оживленной улице.

Она испугалась.

Мерно дышали вокзалы, качая людву изо Города равно на Город. Пульсировали бульвары, содрогались лещадь тяжестью мосты. Вездесущая обмет проводов напрягалась, ловя пустозвонство равно желания, равно что-то около получай углу вздрагивал, предчувствуя недоброе, архаичный Шаплюск.

Однажды вечор Саня далеко не вернулся домой.

— У меня занятие до самого утра, — сказал симпатия объединение телефону, да через его гик на трубке слышался перегуд многих голосов равным образом давнопрошедший бабий смех. — Спокойной ночи.

Улия положила трубку да вышла возьми старую больную улицу. Тусклый растрескавшийся магистралей подрагивал перед ее ногами, личиной с озноба.

Рядом — во светлом пятне немого безответного фонаря — бесшумно остановился мотоцикл. Только малограмотный сейчас, изнеможденно подумала Улия.

— Не шарахайся, — сказал Переул. — Я малограмотный для тебе. Я ко Мостовичке со малой развязки, так у нее неприятности: вместе с утра по ночи пробки… Она безвыгодный на духе.

— Она тебя отбрила? — спросила, глядючи во сторону, Улия.

— Почти, — Переул внезапно искренне, по-свойски улыбнулся. — Как твоя людва?

— Прекрасно, — сказала Улия. — Как твоя Новостроечка?

Переул гордо махнул рукой:

— Дура… Как всё-таки они, с новеньких.

Стихия Переула — полет, сходящиеся во точку силуэт обочин… кинокартина спокойной сытой скорости… Вокруг далеко не из чего явствует околесица отдельного — лишь целое, всего-навсего Город, двум полосы фонарей одесную равно слева, нежнейшая интернет проводов… Кирпичные стены сливались от ажурными оградками, а если они взлетели в холм… Горящая огнем бело-красная колокольная дорога.

Был рассвет. Она сидела получи перилах большого моста, ради ее задом катились туда-обратно страшные, пропахшие подземным ветром синие поезда.

Внизу также было течение, так другое. Вода пришла на Город, основа жизни уходила с Города, в такой мере было всегда, влага отражала мосты, набережные равным образом фонари, а дальше уходила во никуда, ради грань, вслед линию, идеже свыше несть Города и, значит, в отлучке ничего.

0.

Весенняя многословие омывала дороги равно тротуары, радужными потоками бежала повдоль бровки, звенела, обрушиваясь чрез решетки водостоков. Под поверхностью города набухли коллекторы. Ветер играл получи и распишись проводах, как бы Парень сверху своей гитаре.

Улия стояла у длинного, получи беда сколько дверей входа, во кармане у нее был кредитный билет не без; красной полосой, а из-под ног простиралась кверху широченная лестница, в соответствии с которой поднимались бери Концерт возбужденные радостные люди.

Пестрый течение мелочёвка дробился в лица. Любое изо них удивляло равным образом притягивало. Шли девушки-студентки во смешных пушистых шапочках; развязные школьники задирали кореш друга неокрепшими басами. Шли спортивного вида бабушки не без; внуками; шли, взявшись вслед за руки, разного возраста супруги, озабоченные равным образом беспечные, торопливые да медлительные, равно по сию пору не принимая во внимание исключения поглядывали получай большую афишу у входа.

Иногда они обращались ко Улии, да закачаешься всех взглядах был интерес:

— Милая девушка, ваша сестра кого-то ждете?

— Да, — отвечала она.

— У вы перевелся наудачу лишнего билетика?

— Нет, — отвечала она.

До основные положения концерта оставалось итого мало-мальски минут, когда-никогда фонари повдоль улицы зажглись одновр`еменно — неверным, нарождающимся, обещающим бал светом.

Спустя три часа симпатия стояла внизу, на опасной близости с прямоугольной дыры на земле, впрочем градский ветр благоволил ко ней равно относил веяние подземелья, невыгодный позволяя ему назвать свободного порождения Города.

Сверху, через входа во немаленький концертный дом, сбегал наземь сель людвы. Улия смотрела — да малограмотный могла выдвинуть возьми начальный план ни единого лица: по образу якобы двушничек часа, проведенные подо сводчатым потолком, спаяли слушателей на однородную веселую лепешку.

— Чего твоя милость ото меня хочешь?!

Саня застыл посередь комнаты, вроде в центре сцены. Только сколько была выставлена следовать дверца последняя девочка, взыскующая автографа.

— Я работаю по кровавого пота… Я думал, твоя милость уж на что чуточку поздравишь меня! С таким успехом! Господи, у меня было потрясающее настроение…

Улия молчала.

— …Ты хочешь, с тем ваш покорный слуга жил по мнению твоей указке, так? Чтобы автор этих строк со утра перед ночи слонялся в области улицам, радуясь светофорам? Чтобы ваш покорный слуга таскал нате испорченный виадук использованные стаканчики? Да, автор хочу карьеры! Я хочу, дабы у меня были публика неграмотный лишь только на подворотне! Я заслужил, посредь прочим. Я заработал сие своим горбом!.. А твоя милость ми помогла? Одна твоя кислая мина…

Улия молчала. Саня осекся; разгневанно прошелся в области комнате. Обеими руками взялся следовать волосы, пытаясь уронить изо них застрявшие блестки.

— Ты не мудрствуя лукаво ревнуешь. Ты прочитала эту идиотскую статейку на «Ухтышке».

Улия никак не поняла, об нежели он. Она далеко не читала газеты, написанные людвой для того людвы.

— Чем ревновать, следила бы кризис миновал вслед собой! Ты но опустилась, ходишь во лохмотьях, безграмотный красишься, похудела, на правах чучело…

Улия сызнова безвыгодный поняла. Саня встретился из ней глазами — равным образом протест его одновременно погасло, как бы недокурок почти каблуком.

Он на пятерка шагов пересек большую комнату. Взял ее ради плечи:

— Юлька… Ну твоя милость но знаешь, по образу автор тебя люблю. За который твоя милость меня мучишь? Это устав игры, пойми. Сейчас — так, после хорэ по-другому, с целью души… Но в ту же минуту никак не мешай мне. Ладно?

Улия сидела в крыше двадцатиэтажного дома. Напротив был важный завод, корпуса его ловили закят большими пыльными окнами, равно где ради стеклом угадывался линии растения на кадке.

Закат погас. Заводские окна засветились, же безвыгодный желтовато-жилым, а холодным белым светом.

Вокруг Улии дрожали сверху ветру антенны. Прозрачный, призрачный, безлюдный лес.

— Здравствуй, — сказали после ее спиной.

Она хотела вскочить, так Город положил ей в плечища тяжелые ладони да усадил обратно, нате облитый смолой «козырек». Улия оробело оглянулась.

— Не послушала меня, девочка?

Улия заворожено смотрела на его зенки — на круговерть миллиардов далеких огней.

— Ты отнюдь не хочешь вернуться ко мне? Не желаешь освободиться? Или, может быть, безвыгодный можешь?

— Могу, — сказала Улия.

— Значит, безграмотный хочешь?

— Я всякий раз буду от тобой, — прошептала Улия.

— Ты покидаешь меня. Ты стала тенью. Фонари невыгодный узнают тебя. Ты выглядишь болезненный равно жалкой. Скажи лишь только изречение — равно автор этих строк отберу тебя у людвы.

— Нет! — испугалась Улия.

Город сел рядом равным образом обнял ее следовать плечи:

— Возвращайся. Твое коральки — чреда огней — кончен бал равно ждет тебя… Твои авоська и нахренаська соскучились согласно тебе. А автор этих строк ультра- ценю каждое свое порождение, с намерением зашвыривать его держи насилие судьбы.

— Юлька! Ты невыгодный поверишь! Ты просто-напросто далеко не поверишь — кто именно взял меня на особый концерт! Боже мой, сие ёбаный успех, такая удача… Я равным образом воображать отнюдь не мог! Ты аюшки? же, невыгодный рада?!

— Я рада, — сказала Улия.

Не снимая ботинок, Саня рухнул возьми новую кровать. Кровать была квадратная, наравне мелкотравчатый дворик; Парень лежал, раскинув руки, якобы желая облапить целое держи свете да посредь прочего — Улию.

— Послушай… Я равным образом грезить безграмотный смел. Это целехонький мир… Такой яркий, экой настоящий… И обилие друзей. У меня ни в жизнь безграмотный было столько друзей, как бы сейчас. У меня вовеки безвыгодный было такого склада интересной жизни. Петрович меня опекает, равно как единоутробный отец. Ну да, у него барахольный вкус, сие верно. Но зато у него благой нюх. Он знает, что-нибудь требуется напевать да интересах кого.

— Для людвы, — сказала Улия.

Саня кивнул:

— Для людвы… Хорошее словечко. И никак не требуется этак пискляво — людве нравится! Людва счастлива! Ну что такое? тебе еще?!

Лучи прожекторов метались, подчиняя людву ритмам; сие отчужденно напоминало игру светофоров получай внушительный развязке, а кабы законы движения Улия понимала, так законы Концерта — нет.

Саня метался сообразно сцене, как желая выходить изо сетки цветных лучей. Улия слушала, пытаясь погружаться во его песню, перебрать в памяти веселые потоки фар равным образом ночной влечение надо Городом, же заместо красных равно белых огней, сливающихся во колокольную дорогу, накануне ее глазами возникал река людвы, безгласный равно безголовый, с расстановкой этот мимо торговых палаток со одеждой равным образом консервами, носками, полотенцами, автоматическими швабрами, простынями…

Улия безграмотный знала, ась? видела равно что до нежели думала слушавшая Саню людва. Крики равно хлопки, художественный свист равно топотня выдавали ее возбуждение; Улии казалось, аюшки? по-над качающимися во деликатность головами взлетают красные равным образом золотые тряпочки эмоций.

Проследовали, цепляясь одна вслед другую, мало-мальски одинаково ритмичных, громких, обыкновенных песен. Улия была, вроде фиксированный участок промежду моря довольной людвы; разглядывая своды огромного потолка, возлюбленная пропустила момент, если бери сцене появилась женщина.

Людва закричала так, почто Улия получи не уходите зажмурилась. Женщина была красива да сильна — Улия разом почуяла эту силу, симпатия была подобно силе тока на толстых, оплетенных изоляцией проводах. Женщина остановилась среди сцены равным образом протянула растопырки во зало — людва выстрелила на климат золотыми тряпочками восторга, да они незримо опустились нате белые ладони той, что-нибудь желала их.

Саня ждал, склонив голову. Женщина черепашьим ходом протянула пухлую руку ко нему, выражая дружелюбие — да синхронно как указывая сверху него собравшейся после этого людве; красные да золотые тряпочки взлетели опять, равно позднее девушка запела.

У нее был альт небольшой да властный, как бы шум ветра во трубах. Людва замолкла; дама пела, во песне ее Улии виделся ортогональный неуспех подземного перехода, портал туда, идеже камуфлетный ветер.

Женщина спела куплет, обернулась для Парню, равно дьявол начал подпевать. Голоса их сплелись, наравне потоки движения во сложной развязке. Наверное, сие было красиво; людва кричала да аплодировала, Улия сидела неподвижно.

Саня пел. Щеки его порозовели около слоем грима. Теперь возлюбленный пел хорошо, аж лучше, нежели если на то пошло во сквере, идеже Улии впервой посчастливилось сделать упор его изо прочей людвы. Но песнопение принадлежала женщине из белыми руками равно властным голосом.

Улия подняла лицо.

На потолочной балке сидело угловатое темное создание — чутье крытого стадиона.

Спустя цифра дней они ехали во крупный белой машине — дамочка впереди, Саня следовать ее спиной, Улия подле из Саней. Тот, зачем сидел вслед за рулем, состоял, кажется, с одного затылка.

Они катились объединение быстрой здоровой улице — во центр, для шумной людве из блокнотами да камерами, ко любопытной болтливой людве, которой этак нравится бродить около женский пол со властным голосом — да округ всех, который на деле рядом.

Саня безграмотный хотел, воеже Улия была на машине. Он уговаривал ее остаться дома; во новейший мгновение женщина, благосклонно кивнув, разрешила Улии присесть бери заднее сиденье — наравне проезжая часть разрешает осеннему листу соскользнуть во выбоину равно достаться ко мокрому камню.

И симпатия скользнула.

Женщина говорила что-то, глядючи возьми дорогу, а Саня отвечал, подавшись вперед, склонившись ко самому уху женщины, ко самому ее розовому уху, сдобренному сполохом массивной сережки; Улия впервой рассматривала людву — человека — приблизительно подробно. Даже что касается Сане возлюбленная малограмотный знала, какого цвета у него уши.

Эта женщина, властная да притягательная нате сцене, рядышком казалась выцветшей равным образом неновой, равно как позапрошлая афиша. Она говорила больно громогласно равно смеялась сверх меры резко. Слова ее были нечисты да потерты, личиной ступеньки, за которым днем равным образом нощно ступают тысячи подошв; устройство полнилась этой женщиной, по образу торжок — толпой, равным образом Саня скопидомно хватал всякий ее взгляд, а впереди их обеих ждала охочая до самого звонких фраз людва, новоявленный шаг, удаляющий Парня через Улии, претворяющий во факт невеселое прорицание Города…

Тогда симпатия закрыла штифты да сделала то, аюшки? заранее полагала запретным.

Идите, безмолвно говорила она. Все сюда. Встаньте в этом месте да застыньте сверху многие часы, замрите, превратив процесс во неподвижность, на этом месте хорошенького понемножку вас место, в этом месте короче вас отдых…

Она перекраивала перекрестки. Она собирала, созывала равным образом стягивала — равным образом видишь гигантская залом изо автомобилей всех мастей да моделей встала костью на горле многополосного проспекта, затопила, забила дыхание, равным образом улица захлебнулся.

— Ч-черт, — сказал потылица водителя. — С ч-чего бы это, а?

Вы далеко не доедете, не говоря ни слова сказала Улия да от торжеством посмотрела бери женщину.

А Саня посмотрел для нее. С недоверием равно страхом.

— Вы неграмотный доедете, — сказала Улия вслух. — Видите — пробка.

Женщина синь порох малограмотный сказала. Возможно, возлюбленная равно на самом деле неграмотный видела Улию.

— Обычно тогда далеко не иногда пробок, — сказал, оправдываясь, водитель.

Саня посмотрел получи часы. А следом сверху женщину, лже- ожидая, в чем дело? сообразно ее слову автомат взлетит на воздух, равно закупорка рассосется.

— Приключение, — сказала отроковица непривычно низким, рокочущим голосом. — Мы поедем получай метро.

— Как? — растерялся Саня.

Женщина вытащила с сумочки переливающийся всеми цветами радуги платочек равно старшие солнечные очки:

— Я в такой мере сыздавна малограмотный ездила на метро… Нас безвыгодный узнают, благодаря чего что-нибудь никому да во голову безграмотный может такая бесстыдство прийти… Я невыгодный привыкла уничтожать домашние меры через дурацких случайностей. Идем!

И, надев фары да надвинув возьми лбина косынку, вылезла изо механизмы напрямик во сумятица других машин. Саня последовал вслед ней, Улия — тоже, ибо почто постоянно до оный поры никак не могла поверить.

Пробка простиралась, слабо хватало взгляда. На бог не обидел километров первым долгом да назад.

Совсем рядом, следовать бело-красным барьером, была волчий угол во подземное царство.

— Саня! — крикнула Улия.

Он обернулся:

— Думала, аз многогрешный неграмотный догадаюсь? Зачем ты?..

И побежал ради собственный спутницей — насквозь лавка неподвижных металлических туш, после барьер, для лестнице, ведущей вниз…

— Саня!

Еще не грех было его остановить. Потому что-то — Улия знала, — если бы симпатия уйдет не долго думая не без; ней, вместе с этой женщиной, сквозь сфера подземного ветра, случится чудовищное — целое фонари на веки веков погаснут, потоки движения навечно замрут, опустеют равным образом оборвутся провода, растрескается асфальт, лопнут стекла…

Возможно, симпатия преувеличивала. Но на оный минута ей казалось не кто иной так.

Еще не возбраняется было его остановить.

Даже сверху каменной лестнице, ведущей вниз, было до этих пор никак не поздно. Подземный буря дышал смрадом равным образом поднимал волосы, только миг до этого времени оставалось, Санина картуз мелькала впереди, Улия знала, который сумеет, сумеет его остановить…

А дальше ее подхватила людва.

Людва во миг пик.

Улия лихо потеряла с вида Саню; ее прослабило мимо турникета, закрытый метель был повсеместно да забивал дыхание, да Улия поняла, что-то сие конец.

— Саня!

Черные ступеньки самочки несли ее вниз. Она пыталась выходить сравнительно не без; чем течения, так людва держала, по образу костенеющий бетон. Людва черт знает что неудовлетворенно выкрикивала; слышался глас вместе с полукруглого белого потолка, глас говорил об том, который «метро — облик транспорта, стреноженный со повышенным риском пользу кого жизни, равным образом вследствие этого требует четкого соблюдения правил»…

Лестница утащила ее сильно подо землю, подина битум равным образом траву, лещадь пласты песка равным образом глины, подина гнилые остаток равно слежавшийся пепел, почти древние бренные останки людей да лошадей, перед Город, во преисподнюю.

Поток людвы, безгласный равным образом безжалостный, вынес ее бери узкую платформу средь двумя провалами. Санина картуз во завершающий единожды мелькнула впереди — да пропала вслед массивной колонной.

Из черноты тоннелей рванулись встречу побратанец другу двойка воздушных потока, гонимые, как бы поршнями, мордами синих подземных поездов. С двух сторон надвинулись горящие ставни — неуд белых внизу равным образом пара красных, во вкусе угли, вверху. Встречные газы сплелись промеж платформы; с мгновенного смерча против Улии шагнул Подземный Ветер — не кто иной такой, каким возлюбленный долженствует быть.

Уже окутанная им да брошенная возьми морозный пол, симпатия повернула голову равно успела увидеть, по образу с окна отъезжающего поезда сверху нее смотрит, на окончательный минута обернувшись, Саня.

Эпилог

Имя его было, вроде осенний лист, перезимовавший перед снегом — тенечек имени, воспоминание, может быть, легкая видимость сожаления, приподнятая бровь: да, был таковой певец… Правда, великое будущее, которое ему прочили, что-то около равным образом неграмотный состоялось. Уже через годик об нем недовольно кто именно помнил — были другие, да много, равным образом ярких, да пестрых, да бойких, равным образом полных жизни, афиши наслаивались одна получай другую, вроде годовые кольца большого дерева. Лицо его, спрятанное лещадь слоями бумаги да клея, отсюда следует одним изо многих, в фас на толпе, последняя стержень в колеснице далеко не знал его имени, сам черт невыгодный оборачивался вслед.

Одинокий равным образом бездетный, не без; годами симпатия приобрел маленькую странность: согласно ночам, после считанные минуты предварительно закрытия метро, симпатия садился на заключительный подкидыш да выходил ввек в одной равным образом праздник а станции. Уборщицы узнавали его, по временам посмеивались, а от времени до времени получи и распишись произвольный обстоятельство сторонились.

Он как искал кого-то. Но отродясь безвыгодный находил.

А вслед его задом уборщицы возьми разных станциях подземка — особенно те, кому много раз приходилось мучиться ночью, под самым закрытием — передавали корешок другу подземную легенду.

Клялись, что такое? всерьёз видели. И дежурные, да милиционеры, по малой мере равным образом держали метла из-за зубами — видели ее. И отдельные люди машинисты тоже.

Девушка планирование двадцати, тонкая, высокая, со рюкзачком после плечами, одетая всякий раз — равно летом, равным образом по зиме — во потертые джинсики да курточку-ветровку. Никто вовеки неграмотный замечал, как бы собственно симпатия возникала. Может быть, равным образом на самом деле изо тоннеля. Иначе откуда родом сверху перроне, ранее запретном к пассажиров да одну секунду вспять пустом, сразу приходить девушке?

Ее окликали — возлюбленная далеко не слышала. Трогала, как слепая, чиполлино колонн не так — не то облицовку стен, оглядывалась недоуменно, а следом примерно вспоминала, почто хочет покинуть — равно шагала на первых порах медленно, а позже до этого времени быстрее равно быстрее во финал подземного зала, для выходу, туда, идеже дорабатывал последние минуты треплющий вверх, подо небо, эскалатор. □

Сергейка Лукьяненко
ПОГРАНИЧНОЕ ВРЕМЯ

Иллюстрация Игоря ТАРАМКОВА

Данный формулировка безразличен делу Света.

Ночной Дозор.

Данный формулировка безразличен делу Тьмы.

Дневной Дозор.

Пролог


Настоящие дворы исчезли во Москве приблизительно посреди Высоцким равно Окуджавой.

Странное дело. Даже за революции, когда-никогда на целях борьбы из кухонным рабством во домах ликвидировались кухни, бери дворы шишка на ровном месте малограмотный покушался. У каждой гордой «сталинки», развернувшейся потемкинским фасадом в первоочередной проспект, неотменно был дворишко — большой, зеленый, со столиками равным образом скамейками, не без; дворником, скребущим битюм в области утрам. Но пришла минута панельных пятиэтажек — равно дворы съежились, полысели, во время оно степенные дворники сменили павел равным образом превратились на дворничих, считавших своим долгом отколупнуть после локатор расшалившихся мальчишек равно осуждающе сказать вернувшимся пьяненькими жильцам. Но ведь дворы сызнова жили.

А потом, как бы откликаясь получи и распишись акселерацию, в домашних условиях потянулись вверх. От девяти этажей впредь до шестнадцати, а ведь да давно двадцати четырех. И примерно на человека дому отводился во употребление объем, а безграмотный район — дворы усохли поперед самых подъездов, подъезды открыли двери стоймя сверху проезжие улицы, дворники да дворничихи исчезли, сменившись работниками коммунального хозяйства.

Нет, потом дворы вернулись. Но, якобы обидевшись возьми былое небрежение, на бок света малограмотный ко во всем домам. Новые дворы были опоясаны высокой оградой, держи проходных сидели подтянутые подрастающее племя люди, подо английским газоном прятались подземные паркинги. Дети держи сих дворах играли подина присмотром гувернанток, пьяных жильцов извлекали изо «мерседесов» да «БМВ» ко всему привычные телохранители, а отбросы из английских газонов новые дворники подчищали маленькими немецкими машинками.

Этот хашан был с новых.

Многоэтажные башни получи берегу Москвы-реки знали в соответствии с всей России. Они стали новым символом столицы — возмещение потускневшего Кремля равным образом превратившегося во солдат ряды ЦУМа. Гранитная больверк от собственной пристанью, отделанные венецианской штукатуркой подъезды, кафе-бар равно рестораны, салоны прелести да супермаркеты, ну-ка и, вестимо же, квартиры по мнению две-три сотни метров. Наверное, новой

России нужен был этакий эмблема — парадный да кичевый, будто бы пышная золотая контур в шее на эпоху первичного средства капитала. И неважно, что-нибудь большая дробь века купленных квартир стояла пустой, кафеюшка равно рестораны были закрыты перед лучших времен, а в рассуждении бетонную убежище били грязные волны.

Человек, теплым летним повечеру прогуливающийся объединение набережной, сладкий узы в жизнь не никак не носил. У него было хорошее чутье, весь заменявшее вкус. Он уместно сменил гребной скафандр «Адидас» китайского пошива в ярко-малиновый пиджак, первым отказался с малинового пиджака во пользу костюма через Версаче. Он аж спортом занимался со опережением — забросив теннисную ракетку да перейдя нате горные лыжи нате месяцочек первоначально всех кремлевских чиновников… даром, аюшки? во его годы со удовольствием для горных лыжах не запрещается токмо стоять.

И быть возлюбленный предпочитал на особняке на Горках-9, посещая квартиру из окнами получай реку всего лишь от любовницей.

Впрочем, через постоянной любовницы симпатия равно как собирался отказаться. Все-таки детства безграмотный победит никакая виагра, а супружеская исправность начинала заходить во моду.

Водитель равно оберегатель стояли шабаш далеко, ради малограмотный слышать гик хозяина. Впрочем, даже если заверть равным образом доносил прежде них обрывки слов — в чем дело? во этом странного? Почему бы человеку равно безвыгодный перешепнуться самому не без; лицом получи и распишись исходе трудового дня, на ногах во полном одиночестве надо плещущими волнами? Нет больше понимающего собеседника, нежели твоя милость сам.

— И все ж таки пишущий эти строки повторяю свое предложение… — сказал человек. — Снова повторяю.

Тускло светили звезды, пробившиеся чрез градский смог. На другом берегу реки зажигались крошечные окошки лишенных двора многоэтажек. Из красивых фонарей, тянущихся по-под пристани, горел произвольный пятый — равным образом так просто-напросто за прихоти большого человека, вздумавшего прошвырнуться у реки.

— Снова повторяю, — понизив голос сказал человек.

О набережную плеснула волнение — равным образом вместе с ней пришел ответ:

— Это невозможно. Абсолютно невозможно.

Человек держи пристани безграмотный удивился голосу с пустоты. Кивнул равно спросил:

— А вроде касаясь вампиров?

— Да, сие вариант, — согласился незаметный собеседник. — Вампиры могут вам инициировать. Если вам устроит прожитие нежити… нет, ваш покорнейший слуга отнюдь не буду врать, лучезарный земля им неприятен, же никак не смертелен, согласен равным образом с ризотто не без; чесноком отступаться невыгодный придется…

— Тогда что? — спросил человек, механически поднося руку ко груди.

— Душа? Необходимость беспробудно кровь?

Пустота бесшумно засмеялась:

— Всего чуть голод. Вечный голод. И чепуховость внутри. Вам сие далеко не понравится, аз многогрешный уверен.

— Что еще? — спросил человек.

— Оборотни, — почти не кучеряво ответил невидимка. — Они в свою очередь способны начинать человека. Но равным образом оборотни — низшая конфигурация Темных Иных. Большую порция времени совершенно прекрасно… да если ход приближается, вас безграмотный сможете себя контролировать. Три-четыре ночи во месяц. Иногда меньше, временами больше.

— Новолуние, — шурупящий кивнул человек.

Пустота снова-здорово засмеялась:

— Нет. Приступы оборотней малограмотный связаны вместе с лунным циклом. Вы будете ощущать форсировка безумия — вслед за десять-двенадцать часов предварительно момента превращения. Но точного видеографика вы сам черт далеко не составит.

— Отпадает, — строго сказал человек. — Я повторяю свою… просьбу. Я хочу сделаться Иным. Не низшим Иным, которого охватывают приступы животного безумия. Не великим магом, творящим великие дела. Самым обычным, рядовым Иным… на правах немного погодя до вашей классификации? Седьмого уровня?

— Это невозможно, — ответила ночь. — У вы вышел способностей Иного. Ни малейших. Можно порекомендовать выступать получи скрипке человека, лишенного музыкального слуха. Можно поделаться спортсменом, никак не имея для тому никаких данных. Но Иным ваша милость безграмотный станете. Вы нетрудно остальной породы. Мне архи жаль.

Человек возьми набережной засмеялся:

— Не иногда околесица невозможного. Если низшая фасон Иных способна воздействовать людей — ведь принуждён наличествовать да образ вылиться на мага.

Темнота молчала.

— Кстати, пишущий эти строки никак не говорил, аюшки? хочу случаться Темным Иным. Я невыгодный испытываю никакого желания не я невинную кровь, гоняться во полях следовать девственницами либо — либо не без; мерзким хихиканьем вперивать порчу, — раздосадованно сказал человек. — Куда не без; большим удовольствием автор стану предпринимать добрые дела… во общем — ваши внутренние разборки ми окончательно безразличны!

— Это… — истомленно сказала ночь.

— Это ваша проблема, — ответил человек. — Я даю вы неделю. После сего моя особа хочу произвести протест для свою просьбу.

— Просьбу? — уточнила ночь.

Человек нате набережной улыбнулся:

— Да. Пока автор как только прошу.

Он повернулся да уходите ко машине — «Волге», которая опять-таки войдет на моду эскизно от полгода.

Глава 0

Даже кабы любишь свою работу — свежий число отпуска навевает тоску. Еще неделю отдавать пишущий эти строки жарился получай чистеньком испанском пляже, вкушал паэлью (если без обмана — узбекский пилав вкуснее), пил во китайском ресторанчике холодную сангрию (и как бы приближенно получается, сколько китайцы государственный шпанский пепси готовят отпустило аборигенов?) равным образом покупал за магазинчикам всякую курортную сувенирную ерунду.

А в настоящее время вновь была летняя белокаменная — невыгодный ведь так чтобы жаркая, а томительно-душная. И заключительный воскресенье отпуска, когда-когда единица стирать носки сейчас далеко не способна, только мучиться отказывается наотрез.

Может быть, благодаря тому звонок Гесера автор этих строк встретил вместе с радостью.

— Доброе утро, Антон, — малограмотный представляясь, начал шеф. — С возвращением. Узнал?

С каких-то пор звонки Гесера автор начал чувствовать. Будто менялась пение телефона, обретала требовательный, властолюбивый оттенок.

Но басить шефу об этом ваш покорный слуга далеко не спешил.

— Узнал, Борюха Игнатьевич.

— Один? — спросил Гесер.

Ненужный вопрос. Уверен, аюшки? Гесер прелестно знает, идеже в тот же миг Светлана.

— Один. Девочки получи даче.

— Хорошее дело, — вздохнул начальник получи и распишись томик конце трубки да во голосе его появились абсолютно человеческие нотки. — Ольгуша смотри в свой черед на ране на передача улетела… женка сотрудников получай югах греется… Ты был в силах бы в тот же миг надвинуться во офис?

Ответить мы невыгодный успел — Гесер мажорно сказал:

— Ну да прекрасно! Значит, посредством сороковник минут.

Очень желательно обложить Гесера дешевым позером — конечно, положив сначала трубку. Но мы промолчал. Во-первых, батька был способным восчувствовать мои стихи вне всякого телефона. Во-вторых — медянка кем-кем, а дешевым позером дьявол отнюдь не был. Просто предпочитал соблюдать экономию время. Если ваш покорнейший слуга собирался сказать, аюшки? буду чрез сороковушка минут — для чему упускать минута равно меня выслушивать?

А вновь — аз многогрешный был архи радешенек звонку. Все одинаково день-деньской потерянный — получай дачу моя персона поеду лишь только при помощи неделю. Убираться на квартире спозаранок — как бы первый встречный уважающий себя отрок на отсутствии семьи моя особа делаю сие одиночный раз, во окончательный праздник холостяцкой жизни. Идти на месячные тож кликать гостей для себя как и категорично невыгодный хотелось. Так что-нибудь куда-нибудь полезнее сверху табель сначала вернуться с отпуска — чтоб на требуемый время вместе с чистой совестью призвать отгул.

Пусть инда у нас никак не положено взыскивать отгулы.

— Спасибо, шеф, — со чувством сказал я. Отлепился через кресла, отложив недочитанную книжку. Потянулся.

И светофон зазвонил снова.

Конечно, от Гесера станется звякнуть да говорить «пожалуйста». Но олигодон сие аккуратно склифосовский фиглярством!

— Алло! — произнес моя особа аспидски деловым тоном.

— Антон, сие я.

— Светка, — сказал я, усаживаясь обратно. И напрягся — речь у Светланы был нехороший. Тревожный. Светка, что-нибудь от Надей?

— Все на порядке, — бойко ответила она. — Не волнуйся. Лучше скажи, по образу у тебя дела?

Несколько секунд мы размышлял. Пьянок никак не устраивал, женщин на изба малограмотный водил, мусором невыгодный зарос, даже если посуду мою…

А следом по меня дошло.

— Гесер звонил. Только что.

— Чего дьявол хочет? — бегом спросила Светлана.

— Ничего особенного. Просил нонче выступить получи и распишись работу.

— Антон, моя особа отчего-то почувствовала. Что-то нехорошее. Ты согласился? Идешь для работу?

— Почему бы равно нет? Совершенно нечем заняться.

Светуля бери другом конце линия (хотя какие линия у мобильных телефонов?) молчала. Потом по нужде сказала:

— Знаешь, меня предлогом во двигатель кольнуло. Ты веришь, что-нибудь ваш покорный слуга беду чую?

Я усмехнулся:

— Да, Великая.

— Антон, давай не поминай лихом серьезнее! — Светуша завелась немедленно. Как всегда, если бы автор называл ее Великой. — Послушай меня… коли Гесер тебе что-нибудь предложит — откажись.

— Света, когда Гесер меня вызвал — значит, хочет в некоторой степени предложить. Значит, рук неграмотный хватает. Говорит, целое во отпусках…

— Пушечного мяса ему невыгодный хватает, — отрезала Светлана. — Антон… ладно, всё-таки равняется твоя милость меня никак не послушаешь. Просто пока осторожен.

— Светка, твоя милость но невыгодный думаешь всерьез, зачем Гесер собирается меня подставить, — расчетливо сказал я. — Понимаю твое касательство для нему…

— Будь осторожен, — сказала Светлана. — Ради нас. Хорошо?

— Хорошо, — пообещал я. — Я век адски осторожен.

— Я позвоню, неравно до этот поры что-нибудь почувствую, — сказала Светлана. Кажется, симпатия крошечку успокоилась. — И твоя милость позвони, хорошо? Вот взять что-нибудь необычное случится — звони. Ладно?

— Позвоню.

светлая сколько-нибудь секунд молчала, а до нежели возложить трубку, произнесла:

— Уходил бы твоя милость изо Дозора, Светлый жрец третьего уровня…

Что-то недоверчиво свободно безвыездно закончилось — мелкой шпилькой…

Хотя эту тему автор сих строк все в порядке неграмотный обсуждать. Давно заметано — три возраст назад, в отдельных случаях Светуня ушла изо Ночного Дозора. Ни разу клятва отнюдь не нарушали. Конечно, автор рассказывал жене для работу… относительно те дела, которые желательно вспоминать. И возлюбленная всякий раз слушала вместе с интересом. А вона сегодня — прорвало.

Неужели да правда почувствовала как бы нехорошее?

В результате собирался ваш покорнейший слуга долго, неохотно. Надел костюм, следом переоделся во джинсики да клетчатую рубашку, затем плюнул возьми всё-таки да влез во шортики равным образом черную футболку со надписью «Мой товарищ побывал на состоянии клинической смерти, хотя все, что такое? возлюбленный ми привез не без; того света — эту футболку!» Буду похож получи жизнерадостного немецкого туриста, зато сохраню хотя бы бы зримость отпускного настроения на пороге в фас Гесера…

В результате пишущий эти строки вышел изо в родных местах вслед двадцать минут предварительно назначенного шефом срока. Пришлось преследовать машину, выяснять контур вероятности — впоследствии а суфлерить водителю те маршруты, для которых нас неграмотный ждали пробки.

Водитель подсказки принимал неохотно, из глубоким сомнением.

Зато наша сестра далеко не опоздали.

Лифты безвыгодный работали — парень на синих спецовках конструктивно грузили во них бумажные мешки не без; цементной смесью. Я езжай в области лестнице равным образом обнаружил, который для втором этаже нашего офиса пусть будет так ремонт. Рабочие обшивали стены листами гипсокартона, шелковица а суетились штукатуры, промазывая швы. Параллельно сооружали подвесной потолок, несравненно еще были упрятаны трубы кондиционирования.

Настоял во всяком случае сверху своем отечественный завхоз, Вита Маркович! Вынудил шефа за ценой не постоять нате настоящий ремонт. И аж деньга в среднем изыскал.

Задержавшись получи миг, автор посмотрел бери рабочих через Сумрак. Люди. Не Иные. Как да следовало ожидать. Лишь у одного штукатура, полностью неказистого возьми обличье мужичка, нимб показалась подозрительной. Но после подождите моя персона понял, зачем дьявол нетрудно влюблен. В собственную жену! Надо же, неграмотный перевелись до этих пор держи свете хорошие люди!

Третий да четвертый этажи сделано были отремонтированы, равным образом сие радикально привело меня во хорошее настроение. Наконец-то да на вычислительном центре хорэ прохладно. Пусть немедленно моя персона появляюсь затем никак не отдельный день, но… На бегу аз многогрешный поздоровался со охранниками, прямо поставленными на этом месте в момент ремонта. Выскочил ко кабинету Гесера — равным образом наткнулся сверху Семена. Тот несколько не шутя равным образом сентенциозно втолковывал Юле.

Как летит время… Три годы отдавать Юля была абсолютно до текущий поры девчонкой. Сейчас — молодая, красивая девушка. Подающая взрослые надежды волшебница, ее еще звали во европейский канцелярия Ночного Дозора. Любят затем прибирать ко рукам талантливых равно молодых — лещадь разноязыкие возгласы об большом равным образом общем деле…

Но на оный однова закидон малограмотный прошел. Гесер равным образом Юльку отстоял, да пригрозил, что такое? самостоятельно может навербовать европейскую молодежь.

Интересно, что-что на праздник ситуации хотела хозяйка Юля.

— Отозвали? — шурупящий спросил Семен, едва-едва увидев меня равно прервав разговор. — Или отгулял свое?

— И отгулял, да отозвали, — сказал я. — Что-то стряслось? Привет, Юлька.

С Семеном автор сих строк что-то ввек никак не здороваемся. Будто всего только аюшки? виделись. Да возлюбленный равно выглядит издревле одинаково — ужас просто, шаляй-валяй одетый, со мятым анфас перебравшегося на починок крестьянина.

Сегодня, впрочем, Семен выглядел до этого времени непритязательнее обычного.

— Привет, Антон, — улыбнулась девушка. Лицо у нее было невеселым. Похоже, Семен проводил воспитательную работу — спирт держи такие обстановка мастер.

— Ничего безграмотный стряслось, — Семен покачал головой. — Тишь ну да гладь. На пирушка неделе взяли двух ведьм, истинно равно ведь до мелочи.

— Ну равным образом славно, — стараясь никак не устанавливать жалостный суждение Юльки, сказал я. — Пойду ко шефу.

Семен кивнул равно повернулся для девушке. Входя на приемную, автор успел услышать:

— Так вот, Юля, моя особа шестьдесят парение тем но самым занимаюсь, да эдакий безответственности…

Суров он. Но ругает токмо по мнению делу, эдак почто сберегать Юльку ото беседы ваш покорный слуга безграмотный собирался.

В приемной, идеже сегодня добродушно шелестел кондиционер, а предел был украшен крошечными лампочками галогеновой подсветки, сидела Лариса. Видимо, Галочка, офис-менеджер Гесера, на отпуске, а дел у наших диспетчеров да в самом деле немного.

— Здравствуй, Антон, — поприветствовала меня Лариса. — Хорошо выглядишь.

— Две недели в пляже, — претенциозно ответил я.

Лора покосилась для часы:

— Велено тебя моментально впустить. Но у шефа до сего поры посетители. Пойдешь?

— Пойду, — решил я. — Зря, зачем ли, спешил.

— К вы Городецкий, Борюша Игнатьевич, — сказала Лариска во интерком. Кивнула мне: — Иди… ох, вслед за тем жарко…

За дверью Гесера равным образом заправду было жарко. Перед его столом маялись на креслах тандем незнакомых мужчин средних парение — в уме аз многогрешный окрестил их «Тонкий» равным образом «Толстый». Потели, однако, оба.

— И сколько автор наблюдаем? — осуждающе спросил их Гесер. Покосился нате меня: — Проходи, Антон. Садись, ваш покорнейший слуга в ту же минуту закончу…

Тонкий равно Толстый приободрились.

— Какая-то бесталанная домохозяйка… извращая до этого времени факты… опошляя равно упрощая… делает вам по мнению по всем статьям статьям! В мировом масштабе!

— Потому да делает, что такое? опошляет равно упрощает, — беспросветно огрызнулся Толстый.

— Вы велели, воеже «все по образу есть», — подтвердил Тонкий. — Вот да результат, Пресветлый Гесер!

Я посмотрел получи и распишись визитеров Гесера через Сумрак. Надо же! Опять — люди! И подле этом знают отчество равным образом эминенция шефа! Да до сей времени произносят со сполна откровенным сарказмом! Конечно, бывают всякие обстоятельства, же дай тебе непосредственно Гесер открывался людям…

— Хорошо, — кивнул Гесер. — Даю вы единаче одну попытку. На текущий раз в год по обещанию работайте поодиночке.

Тонкий да Толстый переглянулись.

— Мы постараемся, — кротко улыбаясь, сказал Толстый. — Вы но понимаете — пишущий сии строки добились определенных успехов…

Гесер фыркнул. Будто получив непросматриваемый сигнал, в чем дело? диалог окончен, визитеры встали, ради руку попрощались не без; шефом да вышли. В приемной Тонкий вещь потешно равным образом двусмысленно сказал Ларисе — та засмеялась.

— Люди? — рассудительно спросил я.

Гесер кивнул, неблагосклонно глядючи для дверь. Вздохнул:

— Люди, люди… Ладно, Городецкий. Садись.

Я сел, а Гесер, весь невыгодный начинал разговор. Возился от бумагами, перебирал какие-то цветные с толком обкатанные стеклышки, наваленные во грубую глиняную миску. Очень желательно посмотреть, амулеты сие или — или прямо-таки стекляшки, только вольничать, сидя хуй Гесером, ваш покорнейший слуга безграмотный рискнул.

— Как отдохнул? — спросил Гесер, так сказать исчерпав весь поводы задерживать разговор.

— Хорошо, — ответил я. — Без Светы, конечно, скучно. Но неграмотный тянуть но Надюшку на испанское пекло. Не дело…

— Не дело, — согласился Гесер. Я безвыгодный знал, поглощать ли у Великого мага цветы жизни — экий информации малограмотный доверяют аж своим. Скорее всего, есть. Наверное, симпатия горазд постигать несколько что-то отцовских чувств. — Антон, сие твоя милость позвонил Светлане?

— Нет, — мы покачал головой. — Она от вами связалась?

Гесер кивнул. И неожиданно его прорвало — дьявол стукнул кулаком за столу равно выпалил:

— Да который возлюбленная себя вообразила? Вначале дезертирует изо Дозора…

— Гесер, у нас у всех снедать законодательство удалиться на отставку, — вставил я. Но Гесер равно безвыгодный подумал извиняться.

— Дезертирует! Волшебница ее уровня себя далеко не принадлежит! Не имеет монополия принадлежать! Если уж… даже если полоз называется Светлой… Потом воспитывает дщерь на правах человека!

— Надя — человек, — сказал я, чувствуя, ась? в свой черед закипаю. — Станет ли возлюбленная Иной — ей самой решать… Пресветлый Гесер!

Шеф понял, почто нынче да автор нате взводе. И краска сменил:

— Ладно. Ваше право. Уклоняйтесь ото борьбы, ломайте девчонке судьбу… Как хорэ угодно! Но чей буква ненависть?

— Что Света сказала? — спросил я.

Гесер вздохнул:

— Твоя новобрачная позвонила мне. На стриптиз телефона, некоторый безвыгодный имеет полномочия знать…

— Значит, равным образом отнюдь не знает, — вставил я.

— И сказала, что такое? моя особа собираюсь тебя убить! Что аз многогрешный затеваю в некотором расстоянии поливающий горизонтальная проекция до твоему физическому устранению!

Секунду ваш покорный слуга смотрел на бельма Гесеру. Потом засмеялся.

— Тебе смешно? — со мукой на голосе спросил Гесер. — Правда, смешно?

— Гесер… — пишущий эти строки со трудом задавил смех. — Простите. Можно беседовать откровенно?

— Уж изволь…

— Вы самый немалый подсидчик изо тех, кого ваш покорный слуга знаю. Покруче Завулона. Макиавелли объединение сравнению из вами — щенок…

— Макиавелли твоя милость безуспешно недооцениваешь, — буркнул Гесер. — Так, понял, автор этих строк интриган. Дальше?

— А ужотко автор уверен, что такое? вас малограмотный собираетесь меня убивать. В критической ситуации, являться может, ваша милость мной пожертвуете. Ради спасения соразмерно большого количества людей либо Светлых Иных. Но так чтобы так… планируя… интригуя… Не верю.

— Спасибо, порадовал, — кивнул Гесер. Уязвил автор его не в таком случае — не то отсутствует — непонятно. — Тогда в чем дело? Светуля себя во голову вбила? Ты извини, Антон… — Гесер беспричинно замялся равным образом инда отвел глаза. Но закончил: — Вы ребеночка безграмотный ждете? Еще одного?

Я поперхнулся. Замотал головой:

— Нет… чаятельно во вкусе нет… нет, симпатия бы сказала!

— Женщины кое-когда дуреют, в некоторых случаях ребенка ждут, — буркнул Гесер равным образом вновь принялся разбирать близкие стекляшки. — Начинают хоть куда положение наблюдать — ребенку, мужу, себе… Или, может, у нее сейчас… — же здесь Великий кудесник решительно смутился равным образом оборвал самолично себя: — Ерунда… забудь. Съездил бы для жене на деревню, не без; девочкой поиграл, молочка попил парного…

— У меня но отвяз будущее кончается, — напомнил я. Ох, самую малость было неладно! — А ваш покорнейший слуга круглым счетом понимаю, ась? подвизаться предстоит уж сегодня?

Гесер вытаращился в меня:

— Антон! Какая работа? светлая пятнадцать минут крикун возьми меня! Будь возлюбленная Темной — надлежит мной бы неотложно висело инферно! Все, служба отменяется. Я продлеваю тебе оттяг получай неделю — равным образом езжай ко жене, во деревню!

У нас, на московском отделении, говорят: «Трех вещей неграмотный может совершить Светлый Иной: определить свою личную жизнь, завоевать счастья равно решетка бери всей Земле равно выудить отзвук у Гесера».

Личной жизнью, если бы откровенно, аз многогрешный доволен. Теперь гляди да неделю отпуска получил.

Возможно, мироздание да блаженство про всей Земли сделано в подходе?

— Ты малограмотный рад? — спросил Гесер.

— Рад, — признался я. Нет, путь пропалывать грядки по-под бдительным взглядом тещи меня никак не вдохновляла. Зато — Света равно Надя. Надя, Наденька, Надюшка. Чудо мое двухлетнее. Человек, человечек… Потенциально — Иная Великой силы. Такая Великая, что-то самостоятельно Гесер ей на подметки безвыгодный годится… Я представил себя подошвы Надькиных сандаликов, ко которым где бы подметок приколочен Великий Светлый чернокнижник Гесер, да ухмыльнулся.

— Зайди на бухгалтерию, тебе премию выпишут… — продолжал Гесер, отнюдь не подозревая, каким мысленным издевательствам аз многогрешный его подвергаю. — Формулировку сам по себе придумай. Что-нибудь… следовать вековечный точный труд…

— Гесер, сколько вслед за тем ради процесс была? — спросил я.

Гесер замолчал равным образом принялся буравить меня взглядом. Не добился результатов равно сказал:

— Когда ваш покорный слуга целое расскажу, твоя милость позвонишь Светлане. Прямо отсюда. И спросишь — признавать тебе иначе говоря нет. Хорошо? Про сбыт в свою очередь скажешь.

— Что стряслось?

Вместо ответа Гесер открыл стол, достал да протянул ми черную кожаную папку. От папки ощутимо тянуло магией — тяжелой, боевой.

— Открывай спокойно, нате тебя впускание поставлен… — буркнул Гесер.

Я открыл папку — невыгодный вхожий Иной не так — не то лицо превратились бы в дальнейшем сего на горстку пепла. В папке лежало письмо. Один-единственный конверт.

Адрес нашего офиса был осторожно выклеен с газетных букв.

Обратного адреса, разумеется, неграмотный было.

— Буквы вырезаны изо трех газет, — сказал Гесер. — «Правда», «Коммерсантъ» да «Аргументы равным образом факты».

— Оригинально, — признался я. — Можно открыть?

— Открой, открой. Криминалисты уж все, который могли, из конвертом сделали. Отпечатков никаких, клейстер китайского производства во любом ларьке «Союзпечати» продается…

— А папирус — туалетная! — во полном восторге воскликнул я, доставая из. конверта листок. — Она взять чистая?

— К сожалению, — сказал Гесер. — Ни малейших следов органики. Обычный копеечный пипифакс. «Пятьдесят хорошо метра» называется.

На листочке туалетной бумаги, кой-как вырванном по части перфорации, формулировка был выклеен теми но разномастными буквами. Точнее — целыми словами, лишь только окончания по временам подбирались отдельно, без участия всякого уважения ко шрифту:

«НОЧНОму ДОЗОРу необходимо БЫТЬ ИНТЕРЕСНО, почто ОДИН Иной РАСКРЫл одному человеку всю правду об ИНых да не долго думая собирается совершить ЭТОГО ЧЕЛОВЕКа ИНЫМ. доброЖЕЛАТелЬ».

Я бы засмеялся. Но чего-то далеко не хотелось. Вместо сего автор прозорливо заметил:

— Ночной Дозор — целыми словами написано… всего лишь окончания поменяли.

— Была такая наказание во «Аргументах равно фактах», — пояснил Гесер. — Про пламя сверху телебашне. Называлась «НОЧНОЙ ДОЗОР НА ОСТАНКИНСКОЙ БАШНЕ».

— Оригинально, — согласился я. От упоминания башни меня чуть передернуло. Не самое веселое было время… да отнюдь не самые веселые приключения. Всю бытие меня хорэ гнать физиомордия Темного Иного, которого аз многогрешный на Сумраке сбросил вместе с телебашни…

— Не кисни, Антон. Ты однако делал правильно, — сказал Гесер. — Давай для делу.

— Давайте, Боря Игнатьевич, — старым «штатским» именем назвал автор этих строк шефа. — Это что, всерьез?

Гесер пожал плечами:

— Магией ото корреспонденция ажно невыгодный пахнет. Либо его сочинял человек, либо гениальный Иной, ухитряющийся подчищать приманка следы. Если человек… значит, так оно и есть равным образом действительно раскрыта. Если Иной… так сие сполна безответственная провокация.

— Никаких следов? — вновь однова уточнил я.

— Никаких. Единственная повод — почтовый штемпель, — Гесер поморщился. — Но тогда куда весьма пахнет подставой…

— Письмо изо Кремля, зачем ли, отправлено? — развеселился я.

— Почти. Ящик, слабо опустили письмо, расположен нате территории жилого комплекса «Ассоль».

Высоченные под своей смоковницей от красными крышами — такие, помимо сомнения, одобрил бы собутыльник Сталин — моя особа видел. Но всего со стороны.

— Туда несложно беспричинно никак не войдешь?

— Не войдешь, — кивнул Гесер. — Так что, отправляя послание с «Ассоли», потом всех ухищрений из бумагой, клеем да буквами, безвестный либо совершил грубый промах…

Я покачал головой.

— Либо наводит нас держи неправильный след… — после этого Гесер ес паузу, зорко наблюдая следовать моей реакцией.

Я подумал. И вновь покачал головой:

— Очень наивно. Нет.

— Либо «доброжелатель», — последнее изречение Гесер произнес от откровенным сарказмом, — равным образом заправду хочет предоставить нам зацепку.

— Зачем? — спросил я.

— Письмо но симпатия зачем-то отправил, — напомнил Гесер. — Как твоя милость понимаешь, Антон, отнюдь не отзываться возьми сие записка автор сих строк безграмотный можем. Исходить будем с худшего — существует Иной-предатель, гениальный растворить человечеству тайну нашего существования.

— Да кто именно ему поверит?

— Человеку — далеко не поверят. А видишь Иной станется высказать приманка умения.

Гесер был прав, разумеется. Но у меня отнюдь не укладывалось на голове — кто такой равным образом дьяволом может нате такое пойти. Даже самый абсурдный да злой Темный повинен понимать, в чем дело? начнется задним числом открытия правды.

Новая добрая воля бери ведьм, во что.

А нате место ведьм сыны Земли доброхотно назначат равным образом Темных, равным образом Светлых. Всех, во кусок принимать талантливость Иного…

Включая Свету. Включая Надюшку.

— Как допускается «сделать сего человека Иным»? — спросил я. — Вампиризм?

— Вампиры, оборотни… — Гесер развел руками. — Все, пожалуй. Инициация возможна для самых грубых, примитивных уровнях Темной силы, а вносить деньги придется утратой человеческой сущности. Инициировать человека на мага невозможно.

— Надюшка… — прошептал я. — Вы фактически переписывали Светлане Книгу Судьбы!

Гесер покачал головой:

— Нет, Антон. Твоей дочери было определено уродиться Великой. Мы едва уточнили знак. Избавились ото элемента случайности…

— Егор, — напомнил я. — Мальчик поуже стал Темным Иным…

— А ему наш брат стерли помета инициации. Дали надежда найти заново, — кивнул Гесер. — Антон, однако вмешательства, в какие наш брат способны, связаны только лишь от выбором — «Темный»-«Светлый». А смотри избирать «человек» сиречь «Иной» нам далеко не дано. Никому на этом мире никак не дано.

— Значит, предложение в отношении вампирах, — сказал я. — Скажем, посреди Темных завелся следующий увлеченный вампир…

Гесер развел руками:

— Возможно. Тогда всё-таки больше иначе говоря поменьше просто. Темные проверят свою нечисть, они безграмотный не так нашего заинтересованы… Да, кстати. Они как и получили такое письмо. Совершенно аналогичное. И отправлено изо «Ассоли».

— А Инквизиция отнюдь не получила?

— Ты становишься всё-таки проницательнее равным образом проницательнее, — усмехнулся Гесер. — И они тоже. По почте. Из «Ассоли».

Гесер в открытую получай в некоторой степени намекал. Я подумал равно нашел до этих пор единодержавно испытующий вывод:

— Значит, расследования ведут равно что один Дозора, равным образом Инквизиция?

Во взгляде Гесера скользнуло разочарование:

— Получается, зачем так. В частном порядке на случае необходимости обнаружиться хуй людьми возможно. Сам знаешь… — возлюбленный кивнул на сторону двери, гораздо вышли его посетители. — Но сие во частном порядке. С наложением соответственных магических ограничений. Здесь условия много хуже. Похоже, в чем дело? некто с Иных собирается челночить инициациями.

Представив себя вампира, предлагающего домашние обслуживание богатым новым русским, ваш покорный слуга улыбнулся. «А далеко не хотите ли кровушки изо народа нахлебаться по-настоящему, властелин хороший?» Хотя… профессия однако невыгодный во крови. Даже самый беззубый кулак сиречь вампир имеют Силу. Им безграмотный страшны болезни, они живут очень, беда долго. О физической силе равно как безвыгодный имеет смысл позабывать — вампир равным образом Карелина поборет, равным образом Тайсону морду набьет. Ну да оный самый «животный магнетизм», «зов», которым они обладают во полной мере. Любая юница — твоя, всего помани.

Конечно, во реальности равно вампиры, равным образом оборотни скованы множеством ограничений. Даже посильнее, нежели маги — их психопатия того требует. Но ужели неофит хищник сие понимает?

— Чему улыбаешься? — спросил Гесер.

— Представил себя показание во газете. «Превращу на вампира. Надежно, качественно, расписка — сто лет. Цена договорная».

Гесер кивнул:

— Здравая мысль. Прикажу испытать газеты да сайты объявлений на Интернете.

Я посмотрел возьми Гесера, только таково равным образом безвыгодный понял, шутит некто или — или говорит всерьез.

— Мне кажется, который реальной опасности нет, — сказал я. — Скорее всего, какой-то ненормальный живоглот решил заработать. Показал богатому человеку изрядно трюков равным образом предложил… э… укус.

— Укуситься равным образом забыться, — поддержал меня Гесер.

Ободренный, аз многогрешный продолжил:

— Кто-то… для примеру — новобрачная сего человека, узнала об ужасном предложении! Пока мужик колеблется, симпатия решилась черкануть нам. В надежде, зачем пишущий сии строки устраним вампира равным образом супружник останется человеком. Отсюда да сочетание: вырезанные с газеты буквы равным образом почтовое филиал во «Ассоли». Крик об помощи! Она малограмотный может сообщить нам прямо, только попросту умоляет — ратуйте мой мужа!

— Романтик, — критически сказал Гесер. — «Если вас шоссе живот равным образом рассудок, держитесь подальше ото торфяных болот…» И — чик-чик буковки маникюрными ножничками с свежей «Правды»… Адреса возлюбленная равным образом изо газет взяла?

— Адрес Инквизиции! — воскликнул я, прозревая.

— Вот сейчас твоя милость прав. Ты бы сумел отослать записка на Инквизицию?

Я молчал. Я был поставлен в подобающее место. И как-никак Гесер на лбишко ми сказал оборона уведомление во Инквизицию!

— В нашем Дозоре их почтовый надсыл знаю всего я. В Дневном Дозоре, полагаю, всего-навсего Завулон. Что изо сего получается, Городецкий?

— Письмо отправили вы. Или Завулон.

Гесер токмо фыркнул.

— А Инквизиция крепко напряглась? — спросил я.

— Напряглась — никак не так слово. Сама сообразно себя стремление торговли инициациями их неграмотный волнует. Обычное обязанности Дозоров — выказать нарушителя, наказать, застлать газоход утечки. Тем более, в чем дело? да мы, равно Темные одинаково возмущены произошедшим… Но цидулька на Инквизицию — урок особый. Их а немного, сам по себе понимаешь. Если какая-то сторона нарушает Договор, Инквизиция встает в другую сторону, тем равно удерживая равновесие. Это всех нас… дисциплинирует. Но, допустим, на недрах одного изо Дозоров зреет чертеж сообразно достижению окончательной победы. Группа боевых магов, объединившись, способна во одну Морана обрезать всех инквизиторов — во фолиант случае, конечно, коли они весь относительно Инквизицию знают. Кто во ней служит, идеже живет, идеже хранят документы…

— Письмо пришло во их лучший офис? — уточнил я.

— Да. И клеймящий за тому, что-то путем полдюжины часов канцелярия был пуст, а во здании случился пламя — то есть тама Инквизиция хранила всегда близкие архивы. Этого хоть моя особа невыгодный знал точно. В общем, отправив цедулка Инквизиции, человек… тож Иной… бросил им на мурло перчатку. Теперь Инквизиция хорэ после ним гоняться. Официальная трансформация — через нарушения секретности да попытки инициации человека. На самом деле — во страхе из-за собственную шкуру.

— Никогда неграмотный думал, почто им присущно болеть душой из-за себя, — сказал я.

Гесер кивнул:

— Еще по образу свойственно, Антон. Вот тебе сообщение ко размышлению… вследствие этого во Инквизиции безграмотный иногда предателей? К ним приходят да Темные, да Светлые. Проходят свое обучение. А далее — Темные дьявольски карают Темных, Светлые — Светлых, нужно им только лишь расстроить Договор.

— Особый цейхгауз характера, — предположил я. — Таких Иных отбирают.

— И отродясь безграмотный ошибаются? — сомнительно спросил Гесер. — Не случается такого. Но на истории не имеется ни одного случая нарушения Договора инквизитором…

— Видимо, ультра- славно понимают вывод нарушения Договора. Вотан ирод во Праге сказал: «Нас держит ужас».

Гесер поморщился:

— Витезслав… любит дьявол красивости… Ладно, сим голову неграмотный забивай. Ситуация проста — существует Иной, либо нарушающий Договор, либо издевающийся надо Дозорами да Инквизицией. Инквизиция поведет свое расследование, Темные — свое. От нас равно как надлежит сотрудник.

— Можно спросить? Почему то-то и есть я?

Гесер развел руками:

— Ряд причин. Первое — поскорее всего, во ходе расследования придется наткнуться из вампирами. А твоя милость у нас это по его части в соответствии с низшим Темным.

Нет, небось возлюбленный безвыгодный смеялся…

— Второе, — продолжал Гесер, сверху тевтонский манер отгибая загнутые на булыч пальцы. — От Инквизиции официальными дознавателями назначены твои знакомые. Витезслав равным образом Эдгар.

— Эдгар во Москве? — удивился я. Нельзя сказать, сколько Темный маг, перебросившийся три возраст отступать на Инквизицию, был ми симпатичен. Но… только позволено сказать, аюшки? возлюбленный малограмотный был неприятен.

— В Москве. Четыре месяца отступать закончил курс действий обучения да прилетел для нам. Поскольку по мнению работе тебе придется контактировать со инквизиторами, любой свой геркон полезен.

— Контакт из ними был неграмотный слишком-то приятным, — напомнил я.

— А моя особа тебе что, тайский массирование на рабочее пора обещаю? — сварливо спросил Гесер. — Третья причина, благодаря тому мы хотел бы обратить держи сие вопрос особенно тебя… — симпатия замолчал.

Я ждал.

— Расследование ото Темных равно как ведет твой архаичный знакомый.

Имени Гесер был способным поуже равно невыгодный называть. Но симпатия продолжил:

— Константин. Молодой вампир… твой теревшийся сосед. Помнится, у вам были хорошие отношения.

— Да, конечно, — со горечью сказал я. — Пока некто был ребенком, пил токмо свиную экстравазат равно мечтал освободиться с «проклятия»… Пока неграмотный понял, сколько его приятель, Светлый маг, таких, как бы он, сжигает дотла.

— Это жизнь, — констатировал Гесер.

— Он однако еще пил человеческую кровь, — сказал я. — Наверняка! Раз выслужился на Дневном Дозоре.

— Он стал высшим вампиром, — произнес Гесер. — Самый новобрачный верховный живодер во Европе. Если изводить нате наши мерки, ведь это…

— Второй-третий степень Силы, — прошептал я. — Пять-шесть загубленных жизней.

Костя, Костя… Я тут-то был новожен равным образом неискушенный Светлый маг. Никак безграмотный был способным взвинтить друзей на Дозоре, а со старыми знакомыми взаимоотношения скороговоркой рвались… малограмотный могут сближаться Иные да люди… И одновременно оказалось, зачем мои соседи согласно подъезду — Темные Иные. Семья вампиров. Мама равным образом батюшка вампиры, согласен равным образом ребеночка инициировали. Правда, ничто дурного. Никаких ночных охот, никаких требований лицензий, законопослушно пили свиную равным образом донорскую кровь. И меня, дурака, сие расслабило. Я от ними подружился. Даже заходил для ним. Даже звал на гости! Они ели пищу, которую ваш покорный слуга готовил, равно нахваливали… а я, дурак, отнюдь не понимал, что-нибудь человеческая кушанье в целях них безвкусна, что такое? их терзает древний, неисчерпаемый голод. Маленький вампиреныш аж решил, в чем дело? способен биологом равно откроет, как бы излечиться через вампиризма…

Потом моя персона впервой убил вампира.

Потом Костя чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел во Дневной Дозор. Не знаю, закончил ли спирт нестандартный биофак, так ото детских иллюзий согласно правилам избавился…

И стал достигать лицензии получай убийство. За три возраст взвиться впредь до уровня высшего вампира? Это ему должны были помочь. Использовать постоянно потенциал Дневного Дозора, чтоб благодушный юнец Костя однова вслед за гуртом получал законодательство вонзить клыки на человеческую шею…

И автор этих строк аж догадываюсь, кто именно ему помог.

— Как твоя милость думаешь, Антон, — сказал Гесер, — кого на данной ситуации есть смысл прописать дознавателем от нашей стороны?

Я вынул с кармана зуммер равно набрал комната Светланы.

Глава 0

В нашем деле самобытно приходится трудиться лещадь прикрытием.

Во-первых, полагается целиком и полностью сокрыть свою природу Иного. Так, воеже тебя безвыгодный выдавали ни аура, ни потоки Силы, ни возмущения на Сумраке. И тута стрела-змея расклад прост — буде твоя милость чаровник пятого уровня, так те-б ваш покорный слуга неграмотный обнаружат побольше слабые маги — шестого да седьмого уровней. Если твоя милость чаровник первого уровня — так закрыт ото второго уровня да ниже. Если твоя милость чернокнижник выше категорий… что такое? ж, в таком разе не грех надеяться, в чем дело? тебя малограмотный узнает никто.

Меня маскировал своевольно Гесер. Сразу со временем разговора со Светланой — разговора короткого, так тягостного. Мы безвыгодный поругались, нет. Она прямо жуть расстроилась.

А во-вторых, тебе нужна легенда. Проще токмо доставить легенду магическими методами — незнакомые человечество из готовностью сочтут тебя братом, сватом другими словами армейским другом, от которым сообща ходили на самоволку равным образом пили бражку. Но что попало магическое прикрывание оставит следы, заметные интересах больше либо — либо не так сильного Иного.

Поэтому моя пояснение ни аза общего вместе с магией малограмотный имела. Гесер вручил ми ключи с квартиры на «Ассоли» — сто полсотенная метров для восьмом этаже. Квартира была оформлена получай мое название да куплена полгода назад. Когда автор этих строк нашел старшие глаза, Гесер пояснил, что такое? документы выписаны днесь утром, хотя задним числом. За взрослые деньги. И в чем дело? квартиру с течением времени придется вернуть.

Ключ через «БМВ» моя особа получил нетрудно во довесок. Машина была безграмотный новой равно малограмотный самой роскошной, однако как-никак да квартирка у меня маленькая.

Потом во туалет пришел портнишка — элегичный старенек еврей, Иной седьмого уровня. Он обмерил меня равным образом пообещал, зачем для вечеру комбинезон достаточно пожалуйста равным образом «этот мальчугашка достаточно похож в человека». Гесер из портным был в высшей степени вежлив, лично открыл ему дверь, дальше проводил на приемную, а прощаясь, пугливо спросил, в духе после его «пальтишко». Портной сказал, что такое? беспокоиться неграмотный нужно равно ко холодам пальто, достойное Пресветлого Гесера, бросьте готово.

После сих слов автор этих строк безвыгодный особенно обрадовался разрешению бросить себя скафандр насовсем. Видимо, настоящие, монументальные движимость швец вслед полдня безграмотный шил.

Галстуками меня обеспечил самостоятельно Гесер. И аж научил одиноко модному узлу. После зачем выдал пачку ассигнаций, дал домицилий магазина равно велел дать на лапу себя постоянно остальное соответствующего уровня — начиная белье, носовые платки да носки. В качестве консультанта ми был предложен Игнат — отечественный маг, которого на Дневном Дозоре называли бы инкубом. Или суккубом — ему сие под безразлично.

Прогулка до бутикам, идеже Игнат чувствовал себя, как рыбчонка на воде, меня развлекла. А гляди наведывание парикмахерской, метче — «Салона красоты», вымотало вплоть до предела. Меня попеременно осматривали двум женское сословие равным образом парень, косивший перед голубого, хоть спирт таковым равно неграмотный являлся. Все до второго пришествия вздыхали да высказывали на домицилий мои парикмахера нелестные пожелания. Исполнись они — равно парикмахеру было бы определено огарок планирование остригать щетина из плешивых баранов. Причем отчего-то во Таджикистане. Видимо, сие было самым страшным парикмахерским проклятием… аз многогрешный аж решил позже задания зайти на парикмахерскую другой категории, идеже стригся концевой год, равно проверить, отнюдь не навесили ли мужику инферно.

Коллективный рассудок специалистов соответственно красоте решил, что такое? избавить меня может только лишь причесон лещадь расческу. Как у мелкого бандита, обирающего торговцев сверху рынке. В утешение сказали, который латона обещают кебаб равным образом из короткой стрижкой достаточно комфортно.

После стрижки, занявшей значительнее часа, меня подвергли маникюру да педикюру. Потом пресыщенный Игнат отвез меня ко стоматологу, что специальной насадкой снял вместе с зубов песчаник равным образом посоветовал повторяться эту процедуру каждые полгода. Зубы позже процедуры стали как голые, аж языком нож острый касаться. Так что-нибудь держи двусмысленную реплику Игната: «Антон, ну да на тебя сейчас вляпаться можно!» — ваш покорный слуга неграмотный сделал достойного ответа, как бы малопонятно промычал да всю обратную в сторону на канцелярия служил мишенью его незатейливого остроумия.

Костюм меня поуже ждал. И портной, раздосадованно бурчащий, аюшки? пришивать на живую нитку минуя следующий примерки — целое в одинаковой мере что-нибудь взять в жену по части залету.

Не знаю. Если бы совершенно браки по мнению залету были этак удачны, вроде новомодный костюм, так сумма разводов сошло бы для нуль.

Гесер сызнова потолковал со портным по отношению своем пальто. Они долготно да жар спорили касательно пуговицах, на срок Пресветлый чаровник безвыгодный капитулировал. А ваш покорнейший слуга стоял у окна, глядел возьми вечереющую улицу да помаргивающий огонек сигнализации бери «своей» машине.

Не украли бы тачку… Магическую защиту, отпугивающую воришек, ваш покорнейший слуга дать туза неграмотный могу. Она меня короче определять лучше, нежели Штирлица с анекдота — волочащийся раком парашют.

Ночевать ми настоящее предстояло во новой квартире. И быть этом уделывать вид, сколько мы во ней — никак не начальный раз. Хорошо хоть, на родине ноль без палочки безвыгодный ждет. Ни жена, ни дочка, ни кошечка-собачка… хоть рыбок во аквариуме никак не завел. И чисто сделал…

— Ты понял свою задачу, Городецкий? — спросил Гесер. Пока ваш покорнейший слуга тосковал у окна, портнишка успел уйти. В новом костюме было в обалдайс уютно. Даже вопреки получи и распишись короткую стрижку, моя персона ощущал себя безграмотный потрошителем челноков, а кем-нибудь побольше серьезным. К примеру — сборщиком оброка не без; маленьких магазинов.

— Поселиться во «Ассоли». Общаться со соседями. Искать жмых Иного-отступника равно его потенциального клиента. При обнаружении — доложить. При встрече не без; прочими дознавателями принуждать себя корректно, переводиться информацией, двигаться нате сотрудничество.

Гесер встал неподалёку со мной у окна. Кивнул:

— Все так, Антон, всё-таки так… Только самое становая жила твоя милость упустил.

— Да? — спросил я.

— Ты отнюдь не вынужден умедляться никаких версий. Даже самых вероятных… тем паче — самых вероятных! Иной может существовать вампиром либо — либо оборотнем… а может да малограмотный быть.

Я кивнул.

— Он может оказываться Темным, — сказал Гесер. — А может быть равно Светлым.

Я синь порох безвыгодный сказал. Эта раздумье также приходила ми на голову.

— И самое главное, — добавил Гесер. — «Собирается совершить сего человека Иным». Это может являться блеф.

— А может да далеко не быть? спросил я. — Гесер, этак за всем тем глотать вероятность обернуть человека во Иного?

— Неужели твоя милость думаешь, аюшки? ваш покорнейший слуга скрывал бы такое? — спросил Гесер.

— Сколько разбитых судеб Иных… как много прекрасных людей, обреченных продышать как только принадлежащий непродолжительный век… Никогда да сносно подобного безвыгодный происходило. Но всё-таки когда-нибудь иногда на главный раз.

— Тогда моя особа буду считать, аюшки? сие возможно, — сказал я.

— Никаких амулетов моя особа тебе наградить далеко не могу, — посетовал Гесер. — Сам понимаешь. И через использования магии тебе кризис миновал воздерживаться. Единственное, ась? дозволительно — взглядывать чрез Сумрак. Но даже если возникнет надобность — наша сестра придем быстро. Только позови.

Он помолчал равным образом добавил:

— Я неграмотный жду никаких боевых столкновений. Но твоя милость обязан их ждать.

Никогда ми невыгодный приходилось припарковываться на подземные гаражи. Хорошо хоть, машин было немного, бетонные пандусы заливал явный свет, а охранник, просиживающий следовать мониторами внутреннего наблюдения, тактично указал, идеже находятся боксы на моих машин.

Оказывается, предполагалось, в чем дело? машин у меня на правах партминимум две.

Припарковавшись, достав изо багажника сумку из вещами равно поставив машину для сигнализацию, моя персона направился ко выходу. И был встречен удивленным вопросом охранника — да что-нибудь вы лифты безвыгодный работают? Пришлось наморщивать лоб, подавать знак рукой да объяснять, сколько не без; годок тутовник безвыгодный появлялся.

Охранник поинтересовался корпусом да этажом, возьми котором автор обитаю, со временем а проводил ко лифту.

В окружении хрома, зеркал да кондиционированного воздуха автор этих строк вознесся бери восьмой этаж. Даже обидно, сколько где-то грязно живу. Нет, ваш покорнейший слуга невыгодный претендую держи пентхауз, же все-таки…

На лестничной площадке — коли сей неинтересный слово идет ко холлу площадью метров тридцатка — пишущий эти строки некоторое момент бродил посреди дверями. Сказка как из неба свалился кончилась. Одной двери далеко не оказалось вообще, ради пустым проемом вечерело гигантское мелочь втискивание — бетонные стены, бетонированный пол, никаких внутренних перегородок. Едва слышно капала вода.

Выбирать среди тремя сейчас установленными дверями пришлось до второго пришествия — номеров получай них малограмотный оказалось. В конце концов ваш покорный слуга обнаружил получи одной двери написанный чем-то острым номер, бери остальной — остатки надписи мелом. Похоже, моя портун была третьей. Самой невзрачной с всех. С Гесера станется направить меня равным образом на ту квартиру, идеже дверей отнюдь не было вообще, а в таком разе весь плод воображения летела для чертям…

Я извлек связку ключей равным образом кончено свободно открыл дверь. Поискал выключатель, есть все стоянка тумблеров.

И принялся подсоединять их поодиночке.

Когда фатера наполнилась светом, ваш покорный слуга закрыл янус да задумчиво огляделся.

Нет, кое-что во этом есть. Наверное.

Прежний судовладелец квартиры… начинай ладно, ладно, соответственно легенде сие мы равно есть. Так вот, начиная ремонт, я, очевидно, был пленение наполеоновских планов. Чем сызнова отнести за счет несерийный высокохудожественный паркет, дубовые окна, кондиционеры «Дайкин» равным образом оставшиеся атрибуты ахти хорошего жилья?

А далее, вероятно, у меня кончились деньги. Потому почто огромная квартира-студия — никаких внутренних стен — была девственно пуста. В книга углу, идеже предполагалась кухня, стояла покосившаяся газовая метоп «Брест», для которой в полном смысле слова могли нагревать манную кашку на день мои младенчества. Прямо держи ее конфорках, как намекая — «не пользуйся!», примостилась простенькая микроволновка. Впрочем, надо ужасной плитой нависала роскошная вытяжка. Рядом грустно ютились банан табурета да низенький сервировочный столик.

Повинуясь привычке, автор разулся да прошел на кашеварный угол. Холодильника никак не было, мебели тоже, хотя получи и распишись полу стоял великий картонный ящик, наложенный доверху снедью — бутылки от минералкой равно спиртным, консервы, супчики во пакетах, сухарики на коробках. Спасибо, Гесер. Вот лишь только ежели бы снова кастрюлей озаботились…

Из «кухни» мы двинулся для дверям ванной комнаты. Не выпячивать унитазы равно ванна в всеобщее сочинение у меня, видимо, ума хватило…

Я открыл калитка да оглядел ванную. Ничего, метров десятеро — двенадцать. Симпатичный небесно-голубой кафель. Футуристического вида умывальня клеть — пусть даже счесть возможным страшно, сколь такая есть смысл да что-то на нее напичкано.

А вишь бассейн безграмотный было. Ванны заключая малограмотный было — лишь с угла торчали заглушенные водопроводные трубы. И еще…

Заметавшись в соответствии с ванной, мы убедился, ась? страшная предположение верна.

Унитаза в этом месте в свой черед далеко не было!

Только забитая деревянным кляпом канализационная труба.

Ну, спасибо, Гесер!

Стоп, помимо паники, во таких квартирах малограмотный делают нераздельно санузел. Должен являться до этих пор нераздельно — гостевой, детский, про прислуги…

Я выскочил во студию и, действительно, обнаружил уже одну дверца на углу, у самого входа. Предчувствия меня малограмотный обманули — сие был гостевой санузел. Ванна на этом месте да далеко не предполагалась, умывальня кабинка была попроще.

Вместо унитаза нашлась до этот поры одна заглушенная труба.

Беда.

Влип!

Нет, моя персона понимаю, настоящие профессионалы невыгодный обращают внимания для такие мелочи. Если Джеймс Бонд равно заходит на туалет, в таком случае лишь только на того, ради подслушать иноземный щебетанье сиречь ухлопать затаившегося во смывном бачке злодея.

Но мне-то после этого жить!

Несколько секунд моя особа был сходен ко тому, чтоб перезвонить Гесеру равным образом вызвать сантехника со по всем статьям необходимым оборудованием. А после представил себя его реакцию.

Почему-то Гесер во моем воображении улыбался. Потом вздыхал да отдавал команду — затем ась? во «Ассоль» приезжал некоторый самый первостатейный водопроводчик Москвы да своеручно монтировал унитаз. А Гесер улыбался равным образом качал головой.

Маги его уровня безвыгодный ошибаются объединение мелочам. Их ошибки — сие пылающие города, кровавые войны равно импичменты президентов. Но ни за что неграмотный забытые бытовые удобства.

Если во моей квартире отсутствует унитаза, значит, приближенно равным образом надо быть.

Я опять обследовал свое жизненное пространство. Нашел свороченный на рулончик матрац равно упаковку с. постельным бельем веселенькой расцветки. Расстелил матрас, распаковал сумку со своими вещами. Переоделся во джинсики да футболку — неужли безвыгодный брести но на галстуке согласно квартире! Достал ноутбук… кстати, ми что, чрез мобильник во Интернет выходить?

Пришлось учинить на квартире единаче единодержавно обыск. Подключение для яма нашлось во стене крупный ванной комнаты, здорово еще, со стороны студии. Я решил, почто сие недаром да заглянул во ванную. Так равным образом принимать — поблизости не без; несуществующим унитазом была пока что одна сетевая розетка.

Странные были у меня вкусы, от случая к случаю моя особа делал ремонт…

Сеть работала. Уже хорошо, хотя тогда ваш покорнейший слуга семо далеко не следовать тем приехал.

Чтобы примерно однова рассеять давящую тишину, моя персона открыл окна. В комнаты ворвался насиженный вечер. За потоком светились окна домов — обычных, человеческих. И целое та но тишина. Неудивительно, первоначальный миг ночи.

Я достал плеер. Порылся во дисках, выбрал «Белую гвардию» — группу, которая отроду далеко не довольно первенствовать на хит-парадах МТВ равным образом вербовать стадионы. Нацепил наушники да растянулся получи и распишись матрасе.

Когда закончится сие сраженье,
И даже если твоя милость доживешь поперед рассвета,
Тебе способен ясно, ась? аромат победы
Такой но едкий, в качестве кого химера пораженья.
А твоя милость один, промеж остывшей сечи,
И перевелся врагов у тебя отныне,
Но юпитер давит тебе для плечи,
И зачем а уделывать на этой пустыне?
Но твоя милость будешь ждать,
Что принесет Время,
Ты будешь дожидаться
И падь покажется горче соли,
Слеза — полыни полский никак не слаще,
И пишущий эти строки безвыгодный знаю посильнее боли,
Чем являться живым промежду многих спящих .
Но твоя милость будешь ждать,
Что принесет Время,
Ты будешь прожидать

Поймав себя бери том, в чем дело? пытаюсь негармонически петь тихому женскому голосу, мы стянул наушники, выключил плеер. Нет. Я семо малограмотный спать приехал.

Что бери моем месте предпринял бы Джеймс Бонд? Нашел таинственного Иного-предателя, его клиента-человека равным образом автора подметного письма.

А что-нибудь предприму я?

Буду ловить то, почто ми легко актуально необходимо! В конце концов, внизу, у охраны, должны составлять удобства…

Где-то вслед окном, казалось — нисколько рядом, опасно ухнула бас-гита-ра. Я вскочил, однако во квартире никого нет далеко не обнаружил.

— Здорово, братва! — разнеслось из-за окнами. Я перегнулся путем подоконник, окинул взглядом стену «Ассоли». И обнаружил в двум этажа перед этим открытые окна, с которых да доносились блатные аккорды на неожиданном переложении про бас-гитары.

Давно автор неграмотный давил требуха наружу,
Давным-давно печенки открыто далеко не давил,
И гляди вовсе внове обнаружил,
Что автор века требушина открыто отнюдь не давил .
А во всяком случае встарь моя особа во вкусе выдавлю наружу!
Никто с наших эдак открыто невыгодный давил!
И ваш покорнейший слуга тем временем единолично после всех давил наружу,
За всех открыто аз многогрешный между тем единолично давил!

Невозможно было пусть даже помыслить болий контраст, нежели медленный звук Зои Ященко, солистки «Белой гвардии», да сей неимоверный шансон возьми бас-гитаре. Но песнопения чего-то ми нравилась. А певец, исполнив потеря получи трех аккордах, стал жалеть дальше:

Бывает щас моя персона от времени до времени давлю наружу,
Но сие щас, положительно безграмотный по образу тогда.
Совсем малограмотный этак ми давится наружу,
Давить, в качестве кого раньше, моя персона отнюдь не буду никогда…

Я захохотал. Все атрибуты блатных песен присутствовали — лиричный витязь вспоминал часы настоящий славы, описывал свое настоящее накопления да сокрушался, что-нибудь былого великолепия ему сейчас отнюдь не добиться.

И было у меня сильное подозрение, ась? разве продемонстрировать эту песенку по части «Радио Шансон», в таком случае девяносто процентов слушателей ажно далеко не заподозрят насмешки.

Гитара издала порядочно вздохов. И оный а напев запел новую песню:

Никогда на психушке малограмотный ленился,
Ты меня отнюдь не спрашивай в отношении ней…

Музыка прервалась. Кто-то грустно вздохнул да принялся листать струны.

Я чище невыгодный колебался. Порылся во картонной коробке, достал бутылку водки равно батя копченой колбасы. Выскочил получи площадку, захлопнул янус равным образом двинулся кверху за лестнице.

Найти квартиру полуночного гуща оказалось безвыгодный сложнее, нежели выявить камуфлированный во кустах отбойный молоток. Включенный отбойный молоток.

Перестали птички петь,
Красно солнышко неграмотный светит,
У помойки умереть и далеко не встать дворе
Не резвятся злые дети…

Я позвонил, вполне неграмотный уверенный, ась? меня услышат. Но бит прервалась, а чрез некоторое срок калитка открылась.

На пороге, беззлобно улыбаясь, стоял с ноготок плотненький молодой человек парение тридцати. В руках некто держал содержание преступления — бас-гитару. С каким-то мрачным удовлетворением моя персона заметил, что-нибудь симпатия в свой черед стрижен «под бандита». На барде были заношенные джинсики равным образом ахти занятная рубашка — вэдэвэшник на русском обмундировании огромным ножом перерезал гирло негру на американской форме. Ниже шла гордая надпись: «Мы можем напомнить, кто именно выиграл вторую мировую войну!»

— Тоже ничего, — смотря получи мою футболку, сказал гитарист. — Давай.

Забрав водку равно колбасу, дьявол двинулся во хлябь своей квартиры.

Я посмотрел держи него через Сумрак.

Человек.

И такая перемешанная аура, в чем дело? автор этих строк со пошевеливайся отказался с попыток осознать его характер. Серые, розовые, красные, синие тона… ни аза себя коктейль.

Я двинулся вслед гитаристом.

Квартира у него оказалась раза во двойка в большинстве случаев моей. Ох, неграмотный игрой в гитаре дьявол для нее заработал… Впрочем, сие неграмотный мое дело. Куда смешнее, что, вдобавок размера, хауз выглядела точной копией моей. Начальные жмых великолепного ремонта, без малейшего отлагательства свернутого, а не совсем равно отнюдь не доведенного поперед конца.

Посреди чудовищного жилого пространства — пятнадцать получи и распишись пятнадцать метров, никак не слабее — стоял стул, хуй ним — остеофон возьми штанге, атомный кадровый амплидин равно двум чудовищные колонки.

А вновь у стены стояли три огромных холодильника «Бош». Гитарист открыл самый немаленький — оный оказался в полной мере пустым, равно поместил бутылку водки на морозилку. Пояснил:

— Теплая.

— Холодильником никак не обзавелся, — сказал я.

— Бывает, — согласился бард. — Лас.

— Чего «лас»? — отнюдь не понял я.

— Зовут меня так. Лас. Не сообразно паспорту.

— Антон, — представился я. — По паспорту.

— Бывает, — признал бард. — Издалека пришел?

— На восьмом живу, — объяснил я.

Лас задумчиво почесал затылок. Посмотрел нате открытые окна, пояснил:

— Я открыл, с тем никак не приблизительно звонко было. А ведь ушки неграмотный выдерживают. Собирался туточки звукоизоляцию делать, так деньжата кончились.

— Это, похоже, проститутка беда, — атас сказал я. — У меня ажно унитаза нет.

Лас победно улыбнулся:

— У меня есть. Уже неделю, по образу есть! Вон та дверь.

Вернувшись (Лас заунывно нарезал колбасу), ваш покорный слуга малограмотный удержался равно спросил:

— А вследствие этого подобный безмерный равным образом экий английский?

— Ты фирменную наклейку получи и распишись нем видел? — спросил Лас. — «Мы придумали ранний унитаз». Ну во вкусе его безграмотный купить, после такую надпись-то? Я по сию пору собираюсь наклейку отсканировать равно малость подправить. Написать: «Мы научили людей…»

— Понял, — сказал я. — Зато у меня установлена умывальная кабина.

— Правда? — песенник поднялся. — Три дня чистик безвыгодный могу…

Я протянул ему ключи.

— Ты доколе закуску организуй, — жизнерадостно сказал Лас. — Все одинаково водке покамест минут чирик стыть. А аз многогрешный быстро.

Хлопнула дверь, да мы остался на иностранный квартире — один со включенным усилителем, нарезанной колбасой равно огромными пустыми холодильниками.

Ну равно дела!

Никогда малограмотный думал, который во таких домах могут иметься непринужденные связи дружной коммунальной квартиры… иначе говоря студенческого общежития.

Ты воспользуйся моим унитазом, а аз многогрешный помоюсь во твоем душе… А у Петра Петровича поглощать холодильник, а Иванка Иванович обещал водки представить — спирт ею торгует, а Семен Семеныч закуску режет жуть аккуратно, бережно…

Наверное, относительная здешних жильцов покупало квартиры «на века». На по сию пору деньги, который всего только сумели заработать, аннектировать да занять.

А только лишь впоследствии счастливые обитатели сообразили, почто хауз подобных размеров нуждается единаче равным образом на ремонте. И ась? вместе с человека, купившего после этого жилье, любая строительная концерн сдерет три шкуры. И зачем из-за гигантский метраж, подземные гаражи, зеленое богатство равным образом набережные полагается до текущий поры ежемесячно платить.

Вот равно нужно гигантский здание полупустым, едва-едва ли безвыгодный заброшенным.

Понятно, почто сие далеко не злополучие — буде у кого-то бурмицкое зерно мелковат. Но начальный однова моя особа явный убедился, что такое? это, до меньшей мере, трагикомедия.

Сколько но общей сложности индивидуальность на поверку живут на «Ассоли»? Если для ночной голос бас-гитары пришел лишь только мы один, а прежде сего диковинный песенник сполна ничтоже сумняшеся шумел?

Водан лицо получай этаж? Похоже, аюшки? равным образом меньше…

Кто но в таком разе отправил письмо?

Я попробовал продемонстрировать себя Ласа, маникюрными ножничками вырезающего буквы с газеты «Правда». Не получилось. Такой придумал бы что-нибудь позатейливее.

Я закрыл глаза. Представил, что серая видимость с эра ложится нате зрачки. Потом открыл лупилки равно осмотрел квартиру насквозь Сумрак.

Ни малейших следов магии. Даже возьми гитаре — несмотря на то благой инструмент, побывавший во руках Иного иначе говоря потенциального Иного, помнит его упоминание годами.

И синего мха, сумеречного паразита, жирующего получай негативных эмоциях, как и отнюдь не наблюдается. Если собственник квартиры равным образом впадал во депрессию, ведь делал сие кроме дома. Или — весть неложно равным образом с поднятым забралом веселился, выжигая сим кубовый мох.

Тогда ваш покорный слуга сел да принялся дорезать колбасу. На какой есть происшествие проверив чрез Сумрак, есть расчет ли ее не вдаваясь в подробности есть.

Колбаса оказалась хорошей. Гесеру отнюдь не хотелось, чтоб его ходатай слег из отравлением.

— Вот сие правильная температура, — извлекая изо открытой бутылки этиловый термометр, сказал Лас. — Не передержали. А ведь охладят водку по консистенции глицерина, пьешь, как бы жидковатый нитроген глотаешь… За знакомство!

Мы выпили да закусили колбасой вместе с сухариками. Сухарики принес Лас изо моей квартиры — объяснив, что-то едой возлюбленный пока положительно невыгодный озаботился.

— Весь изба таково живет, — пояснил он. — Нет, есть, конечно, равным образом такие, кому денег равно в улучшение хватило, равным образом для обстановку. Только представь, который после наслаждение пробывать во пустом доме? Вот они равным образом ждут, доколь мелкая шантрапа, словно нас от тобой, наладка закончит да заселится. Кафе малограмотный работают, игорный дом пустует, предохранение со скуки бесится… минувшее двоих выгнали — устроили тута в дворе стрельбу по мнению кустам. Говорили, что такое? увидели кое-что ужасное. Ну… их разом для врачам. Оказалось, равным образом заправду — что один до ужаса обкурились.

С этими словами Лас достал изо кармана пачку «Беломора». Хитро посмотрел нате меня:

— Будешь?

Не ожидал я, в чем дело? человек, вместе с таким вкусом разливавший водку, балуется марихуаной…

Я покачал головой, спросил:

— И бессчетно куришь?

— Уже вторая баган сегодня, — вздохнул Лас. И туточки вплоть до него дошло:

— Ты чего, Антрн! Это «Беломор»! Это неграмотный дурь! Я первоначально «Житан» курил, а позже понял — тем никак не менее вничью малограмотный отличается ото нашего «Беломора»!

— Оригинально, — сказал я.

— Да присутствие нежели тута это? — обиделся Лас. — Вовсе мы малограмотный оригинальничаю. Вот есть расчет чего-то человеку сделаться иным…

Я вздрогнул, только Лас ровно продолжал:

— …не таким, наравне все, мгновенно чу — оригинальничает. А ми нравится шмалить «Беломор». Через неделю надоест — брошу!

— Нет шиш плохого во том, дай тебе взяться Иным, — бросил автор этих строк образцовый шар.

— Стать углубленно иным — сложно, — ответил Лас. — Вот аз многогрешный пару дней взад подумал…

Я сызнова насторожился. Письмо отправили двум дня назад. Неужели безвыездно в такой мере выигрышно складывается?

— Был на одной больничке, временно приема ждал — совершенно прейскуранты перечитал, — далеко не подозревая западни, продолжал Лас. — А у них со временем совершенно серьезно, делают титановые протезы обмен утраченных конечностей. Кости берцовые, суставы коленные да тазобедренные, челюсти… Заплатки для черепушка за потерянных костей, зубы, прочий мелочь… Я достал арифмометр равно посчитал, как долго есть смысл всецело занять место себя всегда кости. Оказалось — одиночный миллиончик семьсот тысяч баксов. Но ваш покорный слуга думаю, что-нибудь держи таком оптовом заказе не грех почерпнуть хорошую скидку. Процентов двадцать — тридцать. А даже если вразумить врачей, что-то сие хорошая реклама, этак равным образом во полмиллиона не грех уложиться!

— Зачем? — спросил я. Спасибо парикмахеру, вихры у меня стойком малограмотный встали — нечему было вставать.

— Так занятно же! — объяснил Лас. — Представь, следует тебе затмить гвоздь! Ты размахиваешься равно бьешь кулаком объединение гвоздю! И спирт входит во бетон. Кости-то титановые! Или тебя пытаются ударить… Нет, конечно, как не быть фаланга недостатков. Да равным образом от искусственными органами ноне плохо. Но точки соприкосновения устремленность прогресса меня радует.

Он налил до нынешний поры сообразно рюмке.

— А ми кажется, в чем дело? продвижение — на другом направлении, — продолжил моя особа придавать оборот свою линию. — Надо полнее утилизировать внутренние резервы организма. Ведь сколько стоит удивительного на нас скрыто! Телекинез, телепатия…

Лас погрустнел. Я равно как приближенно мрачнею, наталкиваясь получи идиота.

— Ты мои мысли догадаться можешь? — спросил он.

Сейчас — нет, — признался я.

— Я думаю, почто никак не потребно удумывать лишних сущностей, — объяснил Лас. — Все, который особа может, давнёхонько сейчас известно. Если бы семя могли произносить мысли, левитировать да прочую ерунду делать — имелись бы тому свидетельства.

— Если смертный нечаянно овладеет такими способностями, так дьявол хорошенького понемножку шнурковаться через окружающих, — сказал ваш покорный слуга равным образом посмотрел держи Ласа через Сумрак. — Быть настоящим Иным — значит, поднимать ревность равным образом опасение окружающих.

Ни малейшего смута Лас отнюдь не обнаружил. Только скептицизм.

— И ась? же, маг далеко не захочет любимой женщине да детишкам такие но талант обеспечить? Постепенно они бы нас вытеснили, на правах биологический вид.

— А неравно особые данные никак не передаются объединение наследству? — спросил я. — Ну, другими словами безграмотный непременно передаются. И другому их дать также нельзя? Тогда будут автономно быть человеки равным образом Иные. Если сих Иных немного, ведь они начнут прятаться через окружающих…

— Сдается мне, который твоя милость ведешь тост что до случайной мутации, которая приводит для экстрасенсорным способностям, — рассудил Лас. — Но даже если каста нуллисомия случайная да рецессивная, ведь никакого интереса пользу кого нас симпатия безвыгодный представляет. А во титановые бренные останки тебе ранее безотлагательно дозволительно вмонтировать!

— Не надо, — буркнул я.

Мы выпили. Лас мечтательно произнес:

— Все-таки поглощать нечто во нашей ситуации! Огромный неважный дом! Сотни квартир — равным образом во них живет девять человек… разве дружно от тобой.

Что тута не возбраняется творить! Дух захватывает! А что за кинокартина не запрещается снять! Вот прикинь себя клипак — роскошные интерьеры, пустые рестораны, мертвые прачечные, ржавеющие тренажеры да холодные сауны, пустые бассейны равным образом затянутые пленкой столы во казино. И сообразно всему этому великолепию бредет молоденькая девочка. Бредет да поет. Неважно даже, что.

— Снимаешь клипы? — насторожился я.

— Да нет… — Лас поморщился. — Так… разок одной знакомой панковской группе помог видеоклип снять. Его согласно МТВ прокрутили, же далее запретили.

— А сколько с годами было ужасного?

— Ничего особенного, — сказал Лас. — Песня во вкусе песня, окончательно цензурная, инда оборона любовь. Видеоряд был странный. Мы его снимали на больнице интересах лиц со нарушениями двигательных функций. Поставили стробоскопы на зале, включили песню «Есаул, есаул, что-нибудь ж твоя милость бросил коня» да позвали больных — танцевать. Они равным образом танцевали по-под стробоскоп. Как могли. А попозже бери эту картинку да мы не без; тобой новомодный голосовой цепь положили. Очень стильно вышло. Но обнаруживать сие равным образом заправду нельзя. Нехорошо как-то.

Я представил себя «видеоряд» — да меня передернуло.

— Плохой с меня клипмейкер, — признался Лас. — Да равным образом музыкант… Вотан в один из дней мою песню соответственно радиовещание прокрутили, глубокой ночью, на передаче чтобы всяких отморозков. Что твоя милость думаешь? Тут а позвонил возьми радиопередача выдающийся композитор, сказал, что-то возлюбленный всю дни своими песнями учил людей доброму да вечному, же эта, единственная гомофония перечеркнула сочинение всей его жизни… Вот твоя милость небось одну песню услышал — возлюбленная плохому учит?

— По-моему, симпатия издевается, — сказал я. — Над плохим.

— Спасибо, — нерадостно сказал Лас. — Но как-никак во нежели невзгодье — многие невыгодный поймут. Решат, что-то сие всерьез.

— Так решат дураки, — попытался пишущий эти строки утешить непризнанного барда.

— Так их-то больше! — воскликнул Лас. — А протезы головы нонче несовершенны…

Он потянулся из-за бутылкой, разлил водку, сказал:

— Ты заходи, когда опять-таки понадобится, малограмотный смущайся. А следом автор этих строк тебе треншальтер через одной квартиры получи и распишись пятнадцатом этаже достану. Квартира пустая, только унитазы стоят.

— Хозяин в сравнении из чем далеко не будет? — усмехнулся я.

— Ему сейчас совершенно равно. А наследники безвыездно казаться разделить участок невыгодный могут.

Глава 0

К себя моя особа вернулся на четверка утра. Слегка пьяный, да получай ошеломление расслабившийся. Все-таки столько часть семя встречаются нечасто. Работа на Дозоре приучает для излишней прямолинейности. Этот никак не курит равным образом малограмотный пьет, симпатия благодушный мальчик. А данный ругается матом, возлюбленный плохой. И околесица неграмотный поделать, нас во первую колонна интересуют в частности такие: хорошие — в духе опора, плохие — наравне возможный основа Темных.

Но то, который семя бывают куда разными, ты да я однажды забываем…

Бард об Иных нуль неграмотный знал. В этом ваш покорнейший слуга был уверен. И если бы бы ми довелось гляди таково насидеться полночи от каждым обитателем «Ассоли» — моя персона составил бы точное представление что до каждом.

Но подобных иллюзий ваш покорнейший слуга невыгодный строил. Не весь круг предложит войти, невыгодный отдельный достаточно болтать возьми отвлеченные темы. А фактически выключая десяти жильцов питаться снова сотни людей обслуживающего персонала — охранники, сантехники, рабочие, бухгалтеры. Мне безвыгодный баста никаких разумных сроков, дабы протестировать всех!

Умывшись на душевой кабине — на ней нашелся какой-то неестественный шланг, с которого дозволяется было струйкой открывать доступ воду, — пишущий эти строки вышел во свою единственную комнату. Надо поспать… а грядущее со утра попытать счастья взять из потолка небывалый план.

— Привет, Антон, — донеслось ото окна.

Я узнал голос. И ми махом следовательно тоскливо.

— Доброй ночи, Костя, — сказал я. Как-то неудобно прозвучало ответ «доброй». Но вздумалось вампиру лютый ночи было бы снова глупее.

— Могу моя персона зайти? — спросил Костя.

Я подошел ко окну. Костя сидел нате подоконнике задом ко мне, свесив циркули вниз. Он был всецело голый. Будто мгновенно демонстрировал — неграмотный по мнению стене влез, а прилетел для окну огромной летучей мышью.

Высший вампир. В двадцать вместе с небольшим лет.

Способный мальчик…

— Думаю, аюшки? нет, — сказал я.

Костя кивнул равным образом невыгодный стал спорить:

— Как мы понимаю, ты да я делаем одно дело?

— Да.

— Это хорошо, — Костя повернулся, белозубо улыбнулся. — Мне подкупающе из тобой работать. А твоя милость да поистине меня боишься?

— Нет.

— Я многому научился, — похвастался Костя. Совершенно по-детски.

— Ты безвыгодный научился, — поправил ваш покорный слуга его. — Ты многое украл.

Костя поморщился:

— Слова. Обычная Светлая игрище словами. Вы позволили — автор взял. Какие претензии?

— Будем переругиваться дальше? — спросил я. И поднял руку, складывая грабки во знаке Атон, отрицании не-живого. Давно собирался проверить., работают ли древние северо-африканские заклятия бери современную российскую нечисть.

Костя от опаской посмотрел нате законченный знак. То ли знал относительно таком, в таком случае ли повеяло Силой. Спросил:

— А тебе разрешено демаскироваться?

Я не без; досадой опустил руку:

— Нет. Но ваш покорный слуга могу равно рискнуть.

— Не надо. Скажешь — самоуправно уйду. Но неотложно наша сестра делаем одно дело… потребно поговорить.

— Говори, — подтаскивая для окну табуретку, сказал я.

— Значит, невыгодный впустишь?

— Не хочу попасть в ночное время один на один из голым мужиком, — усмехнулся я. — Мало ли почему подумают. Излагай.

— Как тебе библиофил футболок?

Я вопрошающе посмотрел получи Костю.

— Тот, от десятого этажа. Он футболки из забавными надписями собирает.

— Он малограмотный на курсе, — сказал я.

Костя кивнул:

— Тоже таково считаю. Тут заселены восемь квартир. Еще во шести обитатели появляются минута через времени. В остальных — архи редко. Я поуже проверил всех постоянных жильцов.

— Ну и?

— Пусто. Они синь порох безграмотный знают об нас.

Я далеко не стал уточнять, отнюдуже у Кости такая уверенность. В конце концов, дьявол теломный вампир. Такие способны завернуть на иностранный здравый смысл из легкостью опытного мага.

— Остальными вшестеро займусь не без; утра, — пообещал Костя. — Но особых надежд у меня нет.

— А предположения имеются? — спросил я.

Костя пожал плечами:

— Любой в этом месте теснящийся имеет хватит за глаза денег да влияния, с намерением привлечь вампира иначе говоря оборотня. Слабенького, жадного… изо новообращенных. Так зачем шар подозреваемых отнюдь не ограничен.

— Сколько теперь на Москве новообращенных низших Темных? — спросил я. И лично поразился тому, что быстро у меня прозвучало «низших Темных».

Раньше моя персона отроду их эдак малограмотный называл.

Жалел.

Костя бери мою фразу отреагировал спокойно. И точно — теломный вампир. Сдержанный, победоносный во себе.

— Немного, — нечетко сказал он. — Их проверяют, безграмотный беспокойся. Всех проверяют. И низших Иных, равно даже если магов.

— Завулон разволновался? — спросил я.

— Гесер равно как безграмотный норма спокойствия, — усмехнулся Костя. — Всем неприятно. Ты сам несомненно относишься ко ситуации.

— Не вижу особой беды, — сказал я. — Есть люди, знающие по части нашем существовании. Их мало, хотя они есть. Еще одинокий душа ситуации малограмотный меняет. Поднимет гомон — пишущий сии строки его бурно локализуем да выставим психически больным. Такое уже…

— А ежели спирт горазд Иным? — нелицеприятно спросил Костя.

— Будет одним Иным больше, — ваш покорнейший слуга пожал плечами.

— Если дьявол способен малограмотный вампиром, безграмотный оборотнем, а настоящим. Иным?

— Костя оскалился на улыбке. — Настоящим? Светлым, Темным… малограмотный важно.

— Будет одним магом больше, — опять-таки сказал я.

Костя покачал головой:

— Слушай, Антон. Я ко тебе важнецки отношусь. До этих пор. Но от времени до времени поражаюсь — кой а твоя милость наивный…

Он потянулся — его растопырки а другая там обрастали короткой шерсткой, шевро темнела да грубела.

— Займись прислугой, — сказал Костя тонким, пронзительным голосом. — Что-то почуешь — звони.

Повернув ко ми искаженное трансформацией лицо, дьявол вновь улыбнулся:

— Знаешь, Антон, исключительно от таким наивным Светлым да был в силах сблатоваться Темный…

Он прыгнул вниз, тяжко хлопнули кожистые крылья. Немного неуклюже, же так-таки памяти огромная летучая мышь полетела во ночь.

На подоконнике остался белешенький параллелограмм визитной карточки. Я поднял его, прочитал:

«Константин. Научно-исследовательский учреждение проблем крови, вениамин ученый сотрудник».

Дальше шли телефоны — рабочий, домашний, мобильный. Домашний ваш покорнейший слуга ажно помнил — Костя постоянно до сей времени жил из родителями. У вампиров семейные рабство заключая крепки.

Что некто имел на виду?

Откуда такая паника?

Я выключил свет, лег возьми матрас, посмотрел для сереющие квадраты окон.

«Если спирт довольно настоящим Иным…»

Как появляются нате аристократия Иные? Никто никак не знает. «Случайная мутация», что выразился Лас, совершенно сообразный термин. Ты родился человеком, твоя милость жил обычной жизнью… нонче неизвестный изо Иных отнюдь не почувствовал во тебе даровитость забираться на Сумрак да пошатывать оттоль Силу. После сего тебя «повели». Бережно, атас подводя ко нужному состоянию духа, с намерением во одну секунду сильного эмоционального ропот твоя милость посмотрел получи свою тенечек — да увидел ее по-другому. Увидел, что-нибудь симпатия лежит, как черная тряпица, мнимый занавес — которую не возбраняется потянуть держи себя, отдергнуть равно забраться во разный мир.

В мироздание Иных.

В Сумрак.

И ото того, каким твоя милость впервинку окажешься на Сумраке — радостным да добрым другими словами несчастным равно злым, — зависит, кем твоя милость станешь. Какую Силу твоя милость на дальнейшем будешь вливать изо Сумрака… Сумрака, пьющего Силу с обычных людей.

«Если дьявол станется настоящим Иным…»

Всегда глотать выполнимость принудительной инициации. Но токмо после утрату жизни, чрез метаморфоза на бодренький в ходу труп. Человек может сложение вампиром тож оборотнем — равным образом достаточно вынужден защищать свое экзистенциализм человеческими жизнями. Так который сие маршрут интересах Темных… ага да те безвыгодный особняком его любят.

А ежели равным образом в самом деле что становиться магом?

Если существует дорога любому человеку претвориться на Иного? Обрести долгую, аспидски долгую жизнь, необычайные возможности? Многие захотят, минус сомнения.

Да да автор будем никак не против. Сколько возьми свете живет прекрасных людей, достойных случаться Светлыми Иными!

Вот только лишь равно Темные начнут приумножать приманка ряды…

Меня неожиданно озарило. Беда безграмотный на том, что-нибудь кто-либо раскрыл человеку наши тайны. Беда никак не на внутренние резервы прибыль информации. Беда далеко не во том, что-нибудь перебежчик знает адресок Инквизиции.

Это но новоиспеченный виточек вечной войны!

Уже столетия Светлые равным образом Темные скованы Договором. Мы имеет все основания выискивать середи людей Иных, имеет все основания даже если подталкивать их для нужной стороне… ко той, которую считаем правильной. Но автор вынуждены отсеивать тонны песка на поисках золотых песчинок. Равновесие сохраняется.

И предисловий — осуществимость сразу обернуть тысячи, состояние людей на Иных!

Футбольная экипаж выигрывает бокал — равно в области десяткам тысяч ликующих людей проходит чародейственный удар, превращая их на Светлых Иных.

А около Дневной Дозор отдает веление болельщикам проигравшей команды — равно те превращаются на Темных Иных.

Вот сколько имел во виду Костя. Огромное соблазнение сразу преобразовать бревно сил на свою сторону. Конечно, равно Темные, равно автор сих строк понимаем последствия. Конечно, обе стороны заключат новые уточнения для Договору да ограничат инициацию людей какими-то приемлемыми рамками. Сумели но США равным образом Союз Советских Социалистических Республик локализировать гонку ядерных вооружений…

Я закрыл иллюминаторы равным образом покачал головой. Как-то Семен рассказал мне, в чем дело? гонку вооружений остановило работа абсолютного оружия. Двух — а значительнее равно неграмотный следует — термоядерных зарядов, вызывающих самоподдерживающуюся реакцию ядерного синтеза. Американский заложен во Техасе, расейский — на Сибири. Достаточно надорвать несмотря на то бы нераздельно — да весь подлунная превратится на кровавый шар.

Другое дело, что-то нас ёбаный расклад далеко не устраивает. И почему оружие, которое ни в жизнь малограмотный следует бытийствовать использовано, ввек безвыгодный сработает. Президентам для сие испытывать отнюдь не обязательно, они токмо лишь только люди…

Возможно, зачем равно у руководства Дозоров убирать подобные «магические бомбы»? Потому Инквизиция, допущенная для тайне, эдак сердито следит следовать соблюдением Договора?

Может быть.

Но по сию пору равно, скорее бы обыкновенных людей воспрещается было инициировать…

Даже во полусне моя персона противоестественно скривился ото собственной мысли. Это что такое? же, значит, моя особа стал думать, наравне настоящий Иной? Есть Иные, а глотать человеки — они второго сорта. Им ввек отнюдь не влезть на Сумрак, они отнюдь не проживут в большинстве случаев сотни лет. Ничего неграмотный поделаешь…

Да, мы стал варить как так. Найти хорошего человека со задатками Иного, увлечь его сверху свою сторону — сие радость. Но совершать Иными всех без исключения — мальчишество, опасная равно безответственная блажь.

Есть придирка интересах гордости. Мне безвыгодный потребовалось равным образом цифра лет, ради совсем потухнуть бытовать человеком.

Утро ради меня началось со постижения тайн душевой кабины. Разум победил бездушное железо, автор этих строк вымылся, равно аж подина музыку, а следом соорудил себя ленч изо сухариков, колбасы равным образом йогурта. При свете солнца у меня поднялось настроение, ваш покорнейший слуга уселся сверху подоконник да позавтракал вместе с видом возьми Москву-реку. Почему-то вспомнилось, вроде Костя признался, ась? вампиры малограмотный могут стремлять нате солнце. Солнечный вселенная их окончательно малограмотный обжигает, так становится неприятным.

Однако окунаться во печальные размышления насчёт судьбе моих старых знакомых невыгодный было времени. Надо было искать… кого? Иного-предателя? Для сего у меня малограмотный самая лучшая позиция. Его клиента-человека? Долгое равно муторное дело.

Хорошо, решил я. Будем работать соответственно строгим законам классического детектива. Что у нас есть? А принимать у нас улика. Письмо, отправленное изо «Ассоли». Что сие нам дает? Ничего никак не дает. Разве ась? кто-нибудь видел, на правах три дня отворотти-поворотти отправляли письмо. Мало шансов, зачем вспомнят, конечно…

Какой но автор этих строк дурак! Я аж хлопнул себя за лбу. Разумеется, Иному пренебрегать что касается современной технике далеко не зазорно, безграмотный любят Иные сложную технику. Но я-то железячник!

Территория «Ассоли» все контролируется видеокамерами!

Я гуфа одежа да повязал галстук. Сбрызнулся одеколоном, некоторый ми в недавнем прошлом выбрал Игнат. Опустил радиотелефон умереть и далеко не встать духовный карман… «мобильники сверху поясе носят мальчишки равным образом продавцы!», равно как поучал меня вчерашний день Гесер.

Мобильник как и был новый, непривычный. В нем имелись какие-то игры, вделанный плеер, диктофон равным образом прочая, полностью ненужная на телефоне ерунда.

Внизу, у охраны, автор узнал, идеже располагается собственное почтовое отсоединение «Ассоли». Отправился тама — почтовое отделение работала. В уютном зале скучали три девочки-сотрудницы, стоял с годами равным образом оный самый почтовый ящик, во какой опустили письмо.

Под потолком поблескивали глазки видеокамер.

Все-таки невыгодный помещали бы нам профессионалы-следователи. Им бы одновременно пришла буква мысль.

Я купил открытку — цыпленок, подскакивающий во лотке инкубатора, да готовая надпись: «Скучаю по части семье!» Не очень-то весело, же ваш покорнейший слуга по сию пору так же никак не помнил почтового адреса деревни, идеже отдыхала моя семья. Так сколько открытку, ехидно улыбаясь, автор этих строк отправил на хазу Гесеру — его местоположение ми был известен.

Поболтав несколько от девчонками — эксплуатация во таком элитном доме равным образом минуя того обязывала их существовать вежливыми, хотя ко всему они до сейте поры равно скучали, — аз многогрешный вышел изо почтового отделения.

И направился на разрыв охраны бери первом этаже.

Имей моя персона власть использовать в своих интересах способностями Иного, моя персона бы без затей внушил охране симпатию для себя да получил вход ко по всем статьям видеозаписям. Но открыться моя персона неграмотный мог. И вследствие чего решил использовать в своих интересах универсальным источником симпатии — деньгами.

Из выданной ми средства мы набрал рублями сотню долларов — давай несравнимо литоринх больше, верно? Зашел на дежурку — тама скучал юный чувак во строгой форме.

— День добрый! — приветствовал моя персона его, лучезарно улыбаясь.

Всем своим видом вертухай изобразил полную согласие из моим мнением что касается сегодняшнем дне. Я покосился сверху мониторы до ним — тама шло икона далеко не не в экий мере нежели со десяток телекамер. И мертвяк некто может возбудить повтор любого момента. Если лик пишется получи винчестер (а пупок развяжется но еще?), ведь регистрация трехдневной давности могли снова безвыгодный переместить на архив.

— У меня проблема, — сообщил я. — Мне быль пришло забавное письмо… — моя особа подмигнул, — ото какой-то девицы. Она в этом месте равным образом живет, как бы аз многогрешный понимаю.

— Письмо со угрозами? — насторожился охранник.

— Нет-нет! — запротестовал я. — Наоборот… Но таинственная неизвестная пытается сэкономить инкогнито. Можно было бы посмотреть, кто такой три дня отворотти-поворотти отправлял от почты письма?

Охранник задумался.

И после этого пишущий эти строки совершенно испортил. Положил монета сверху мензула равным образом сказал из улыбкой:

— Я был бы вас ужас благодарен…

Парень враз окаменел. Кажется, как бы нажал ногой.

И путем чирик секунд пара его коллег, куда вежливых, что такое? три «ха-ха» выглядело около их габаритах, спешный предложили ми прекратиться для начальству.

Все-таки глотать разница, да серьезная, в обществе общением вместе с государственными чиновниками равно частной охранной фирмой…

Интересно было проверить, поведут ли меня для начальству силой. Все-таки сие безвыгодный милиция. Но ваш покорный слуга предпочел малограмотный накалять обстановку равно подчинился конвою во штатском.

Начальник охраны, персона ранее на летах равно приметно утопавший с органов, смотрел держи меня со укоризной.

— Что а вы, владыка Городецкий… — крутя на пальцах мою карточку-пропуск возьми территорию «Ассоли», сказал он. — Словно на госконторе себя ведете, ужак простите вслед за выражение…

У меня возникло ощущение, что такое? ему весть подмывает изломать муж пропуск, вытребовать охрану равным образом отдавать распоряжение выпереть меня из-за элитную территорию.

Очень желательно попросить прощения да сказать, в чем дело? мы свыше никак не буду. Тем более, зачем ми бери самом деле было стыдно.

Вот только лишь сие было охота Светлого мага Антона Городецкого, а отнюдь не владельца малый фирмы за торговле молочными продуктами господина А. Городецкого.

— Что, действительно говоря, произошло? — спросил я. — Если моя потрудитесь невыполнима, в такой мере бы да сказали.

— А на хрен деньги? — спросил старшой охраны.

— Какие деньги? — удивился я. — А… ваш служащий решил, аюшки? моя особа ему предлагаю деньги?

Начальник охраны улыбнулся.

— Ни во коем случае! — категорически сказал я. — Полез во приёмник после носовым платком. Аллергия меня ноне одолела. А во кармане всякая глупость валялась, чисто равно выложил… а аж просморкаться никак не успел.

Кажется, автор переборщил.

Начальник из каменным фасом протянул ми карточку равно весть субтильно сказал:

— Инцидент исчерпан. Как вас понимаете, барин Городецкий, зевок рабочих записей частными лицами запрещен.

Я почувствовал, в чем дело? более итого начальника задела выдумка насчет «всякую мелочь». Они тут, конечно, отнюдь не бедствовали. Но равным образом настолько, воеже сотню долларов давать имя мелочью, во деньгах никак не купались.

Вздохнув, моя персона опустил голову:

— Простите дурака. Я да согласен пытался предложить… вознаграждение. Всю неделю сообразно инстанциям бегал, фирму перерегистрировал… ранее да отсвет выработался.

Начальник дотошно смотрел держи меня. Вроде бы, хоть сколько-нибудь смягчившись.

— Виноват, — признал я. — Но адски быстро любопытство одолело. Верите, полночи невыгодный спал, однако гадал…

— Вижу, ась? безграмотный спали, — глядючи бери меня, сказал начальник. И безграмотный выдержал — все же любопытство во человеке неистребимо: — А сколько вы беспричинно заинтересовало?

— Жена из дочуркой у меня в тот же миг бери даче, — сказал я. — Я тута мотаюсь, пытаюсь наладка закончить… да нечаянно получаю письмо. Анонимное. Женским почерком написанное. А во письме… ну, что сказать… кило кокетства равно полкило обещаний. Мол, прекрасная неизвестная мечтает вместе с вами познакомиться, только безвыгодный рискует свершить основной шаг. Если моя особа внимателен да понял, ото кого письмище — в такой мере ми надлежит всего-навсего подойти…

В глазах начальника загорелся бдительный огонек.

— А одалиска получи и распишись даче? — сказал он.

— На даче, — кивнул я. — Вы безграмотный подумайте… никаких километров идущих планов. Просто так и подмывает узнать, который каста незнакомка.

— Письмо у вам со собой? — спросил начальник.

— Я его махом выбросил, — признался я. — А ведь попадет жене возьми глаза, равно доказывай потом, сколько ни единой йоты невыгодный было…

— Когда было отправлено?

— Три дня назад. Из нашего почтового отделения.

Начальник думал.

— Выемка писем со временем единолично крата на день, вечером, — сказал я. — Не думаю, почто тама бесчисленно народу заходит… всего лишь единица пять-шесть во день. Если бы глянуть…

Начальник покачал головой. Улыбнулся.

— Да автор понимаю, что-нибудь неграмотный положено… — сказал ваш покорнейший слуга печально. — Ну вам как например самочки гляньте, а? Может, немного погодя да неграмотный было ни одной женщины, может припольщик шутит. Он такой… был в откате человек.

— С десятого этажа, сколько ли? — поморщился начальник.

Я кивнул:

— Вы гляньте… несложно скажите, была немного погодя юница другими словами нет…

— Это письмище вы компрометирует, верно? — сказал начальник.

— В какой-то мере, — признал я. — Перед женой.

— Что ж, если на то пошло у вы кушать основы глянуть запись, — решил начальник.

— Большое спасибо! — воскликнул я. — Огромное вы спасибо!

— Видите, во вкусе безвыездно просто? — долго нажимая кнопки получи клавиатуре компьютера, сказал начальник. — А вам — деньги… неужели почто ради советские привычки… сейчас…

Я невыгодный удержался, поднялся да встал у него после плечом. Начальник неграмотный возражал. Он испытывал ярость — видимо, бери территории «Ассоли» в целях него было одну крошку работы.

На экране появилось лик почтового отделения. Вначале изо одного угла — позволительно было обалденно видеть, что-нибудь делают сотрудницы. Потом с другого — держи видеовход равным образом почтовый ящик.

— Понедельник. Восемь утра, — патетически сказал начальник. — А зачем дальше? Смотреть в кинематография двунадесять часов?

— Ох, равно впрямь… — нарочито огорчился я. — Не подумал.

— Нажимаем кнопку… нет, вишь эту… И что-то да мы от тобой имеем?

Изображение отсюда следует незначительно подрагивать.

— Что? — спросил я, личиной далеко не проектировал аналогичную систему для того нашего офиса.

— Поиск движения! — горделиво воскликнул начальник.

Первый доход был во девять тридцатка утра. На почту прошел какой-то эксплуатационный восточного вида. И отправил целую стопу писем.

— Не ваша незнакомка? — съязвил начальник. И пояснил: — Это строители второго корпуса. Вечно корреспонденция во Ташкент шлют…

Я покивал.

Второй визитер был во часочек не без; четвертью. Не ему и игра в карты в руки мне, только беда капитальный господин. Сзади шел охранник.

Господин писем отнюдь не отправлял. Вообще малограмотный понимаю, дьявол некто зашел — так ли девушек разглядывал, в таком случае ли территорию «Ассоли» изучал.

А видишь третьим был… Лас!

— О! — воскликнул начальник. — Это опять-таки да убирать ваш шутник-сосед? Который согласно ночам песенки поет?

Плохой с меня сыщик…

— Он… — прошептал я. — Неужели…

— Ладно, смотрим дальше, — сжалился начальник.

Дальше, за двухчасового перерыва, люди повалил валом.

Еще трое жильцов отправили какие-то конверты. Все мужчины, всегда аспидски серьезной наружности.

И одна женщина. Лет семидесяти. Перед самым закрытием. Толстая, во пышном костюм да от огромными безвкусными бусами. Жиденькие седые волосня были завиты кудряшками.

— Неужели она? — восхитился начальник. Встал, похлопал меня в соответствии с плечу: — Ну что, имеет ум обыскивать таинственную кокетку?

— Все ясно, — сказал я. — Розыгрыш!

— Ничего, лотерея — безвыгодный проигрыш, — скаламбурил начальник. — А для вы получи и распишись завтра просьба… в жизни не невыгодный делайте таких двусмысленных поступков. Не доставайте денег, ежели безграмотный собираетесь кому-то платить.

Я понурил голову.

— Сами но развращаем людей, — не без; горечью сказал начальник. — Понимаете? Сами! Раз предложил, пара предложил… получи и распишись незаинтересованный раз в год по обещанию вместе с тебя требуют. А пишущий сии строки жалуемся — вместе с что такое? сие вдруг, несомненно из каких мест взялось… Вы но хороший, ясный человек!

Я удивленно уставился нате начальника.

— Хороший, хороший, — сказал начальник. — Я своему чутью верю. Я после двадцать парение во угрозыске всяких повидал… Не делайте беспричинно больше, ладно? Не плодите зла вокруг.

Давно ранее ми невыгодный было таково стыдно.

Светлого мага учили неграмотный вытворять зла!

— Постараюсь, — сказал я. Виновато посмотрел начальнику на глаза. — Спасибо вас большое после помощь…

Начальник далеко не ответил. Глаза у него стали стеклянные, чистые равно бессмысленные, наравне у младенца. Рот приоткрылся. Пальцы получи и распишись подлокотниках кресла сжались, побелели.

Заморозка. Несложное заклинание, аспидски ходовое.

А вслед за моей спиной, у окна, кто-либо стоял. Я его неграмотный видел — чувствовал спиной…

Я дернулся во сторону, быстро, равно как всего смог. Но успел пережить ледяное дуновенье Силы, нацеленное на меня. Нет, сие неграмотный заморозка. Это самую малость аналогичное изо арсенала вампирских штучек.

Силаня скользнула согласно ми — да ушла во несчастного охранника. Сработанная Гесером обеспечение никак не попросту маскировала, да снова равно защищала!

Ударившись плечом во стену, мы выбросил на первых порах руки, же во последнюю не уходите целое но сдержался да безвыгодный нанес удара. Моргнул — равно поднял получи глазищи тень.

У окна, скалясь с напряжения, стоял вампир. Высокий, со мордой породистого европейца. Высший вампир, без участия всяких сомнений. И безвыгодный таковой скороспелый, как бы Костя. Ему было парение триста, в соответствии с меньшей мере. И против воли он, минус сомнения, превосходил меня.

Но никак не Гесера! Моей сущности Иного паук невыгодный видел. И в тот же миг до сей времени те подавленные инстинкты нежити, которые высшие вампиры умеют сдерживать на узде, рвались наружу. Уж безвыгодный знаю, из-за кого симпатия меня принял — вслед за какого-то особенного человека, способного поспорить вместе с вампирами во реакции, вслед мифического «полукровку» — ребенка ото человеческой нежный пол да мужчины-вампира, — вслед за безграмотный не в таковский степени выдуманного «ведьмака», охотника возьми низших Иных. Но паук воочью был подшофе ухнуться вместе с катушек равным образом сынициировать удручать весь вокруг. Его моська потекло, вроде пластилин, вылепляя лобастую звериную морду, с верхней челюсти выдвинулись клыки, изо пальцев — бритвенно-острые когти.

Ополоумевший кулак — сие страшно.

Хуже него всего только сдержанный вампир.

От поединка из сомнительным исходом меня спасли рефлексы. Я удержался равно далеко не нанес удара, а выкрикнул традиционную формулу ареста:

— Ночной Дозор! Выйти изо Сумрака!

И тута но через дверей раздался голос:

— Стой, сие а наш!

Удивительно, наравне аллегро мышь пришел во норму. Когти да клыки втянулись, рыло заколебалось, так сказать студень, принимая по сию пору оный а сдержанный, аристократичный облик преуспевающего европейца. И автор этих строк сего европейца неплохо помнил — до славному городу Праге, идеже варят лучшее на мире шалманка равным образом сохранили лучшую во мире готику.

— Витезслав? — воскликнул я. — Что вас себя позволяете?

А у дверей, разумеется, стоял Эдгар. Темный маг, каковой за недолгой работы во московском Дневном Дозоре ушел во Инквизицию.

— Антон, прошу прощения! — невозмутимый прибалт равно истинно был смущен. — Небольшая ошибка. Рабочий момент…

Витезслав был хозяйка любезность.

— Наши извинения, дозорный. Мы вам неграмотный опознали…

Его суждение упрямо пробежался в области мне, да во голосе появилось восхищение:

— Какая маскировка… Поздравляю, дозорный. Если сие ваша работа, так ваш покорный слуга склоняю голову.

Объяснять, который ми ставил защиту, ваш покорнейший слуга невыгодный стал. Редко удается Светлому магу (да равно Темному, ась? греха таить) в свое удовольствие выбранить получи инквизиторов.

— Что ваша милость сделали от человеком? — рявкнул я. — Он лещадь моей защитой!

— Рабочий момент, во вкусе еще сказал мои коллега, — пожимая плечами, ответил Витезслав. — Нас интересуют материал вместе с видеокамер.

Эдгар, кое-как отодвинув шезлонг вместе с застывшим начальником охраны, подошел ко мне. Улыбнулся:

— Городецкий, постоянно на порядке. Одно деятельность делаем, верно?

— У вы убирать чёткость держи подобные… синие воротнички моменты? — спросил я.

— У нас питаться бог бессчётно разрешений, — морозно отчеканил Витезслав. — Вы пусть даже безграмотный представляете, на правах много.

Все, опомнился. И трогай получи и распишись конфликт. Еще бы — спирт на волоске далеко не дал, волю инстинктам, утратил самоконтроль, что такое? с целью высшего вампира — без затей позор. И во голосе Витезслава появилась настоящая, спокойная ярость:

— Хотите проверить, дозорный?

Конечно, аспид отнюдь не может дать позволение сверху себя орать. Вот только лишь равно ми в эту пору делать поступок назад нельзя!

Положение праздник Эдгар. Поднял щипанцы да ужас воодушевленно воскликнул:

— Моя вина! Я потребно был разузнать господина Городецкого! Витезслав, сие моя персональная недоработка! Простите!

Я первым протянул вампиру руку.

— И заправду — одно рукоделие делаем. Я никак не ожидал вам в этом месте увидеть.

Вот тута моя персона попал во точку. Витезслав бери самолет отвел глаза. И ужас дружелюбно улыбнулся, пожимая мою руку. Ладонь вампира была теплой… да моя особа понимал, что-нибудь сие значит.

— Коллега Витезслав стоймя не без; самолета, — сказал Эдгар.

— И далеко не успел снова поставить ногу получай проходящий учет? — уточнил я.

Каким бы могучим Витезслав ни был, какую бы дела на Инквизиции ни занимал, однако симпатия оставался вампиром. И обязан был прекратиться унизительную процедуру регистрации.

Но аз многогрешный малограмотный стал гнесть дальше. Наоборот.

— Можно замыслить всегда формальности здесь, — предложил я. — Я имею такое право.

— Благодарю, — кивнул вампир. — Но ваш покорный слуга загляну на ваш офис. Порядок — предварительно всего.

Худой мироздание был восстановлен.

— Я сделано проглядел записи, — сказал я. — Три дня взад корреспонденция отправляли четверо мужчин равно одна женщина. И какой-то работоспособный отправил целую кучу писем. Тут работают строители с Узбекистана.

— Хороший метка к вашей страны, — весть приветливо сказал Витезслав. — Когда на качестве рабочей силы используются граждане соседних государств — сие примета экономического подъема.

Я был способным бы ему объяснить, что такое? думаю согласно этому поводу. Но неграмотный стал.

— Желаете проюрдонить запись? — спросил я.

— Пожалуй, да, — согласился вампир.

страж города сдержанно стоял во сторонке.

Я вывел бери дисплей образ почтового отделения. Включил «поиск движения» — равным образом я вновь просмотрели всех любителей эпистолярного жанра.

— Этого аз многогрешный знаю, — ткнул ваш покорный слуга пальцем во Ласа. — Сегодня выясню, в чем дело? то-то и есть спирт отправлял.

— Подозреваете? — уточнил Витезслав.

— Нет, — моя персона покачал головой.

Вампир погнал протокол по части второму кругу. Но сверху текущий в один из дней бедный мороженый председатель был как и посажен для компьютеру.

— Кто это? — спрашивал Витезслав.

— Жилец, — апатично глядючи во экран, отвечал начальник. — Первый корпус, шестнадцатый этаж…

Память у него была хорошая. Он назвал всех подозреваемых, будто аюшки? рабочего из кипой писем далеко не опознал. Кроме Ласа, жильца вместе с шестнадцатого этажа равным образом старушки не без; одиннадцатого, корреспонденция отправляли пара менеджера «Ассоли».

— Мы займемся мужчинами, — решил Витезслав. — Для начала. Вы проверьте старушку, Городецкий. Хорошо?

Я пожал плечами. Сотрудничество — сотрудничеством, же верховодить на лицо ваш покорнейший слуга безвыгодный позволю.

Тем побольше Темному. Вампиру.

— Вам сие проще, — пояснил Витезслав. — Мне… хоть в гроб ложись подступать для старикам.

Признание было откровенным равным образом неожиданным. Я черт знает что промычал да во уточнения погружаться никак не стал.

— Я чувствую во них то, ась? лишен, — совершенно но пояснил вампир. — Смертность.

— Завидно? — никак не удержался я.

— Страшно, — Витезслав склонился надо охранником, произнес: — Сейчас наша сестра уйдем. Ты будешь вздремнуть пяточек минут равным образом испытывать красивые сны. Когда проснешься, забудешь по отношению нашем визите. Будешь памятовать только лишь Антона… будешь архи мирово для нему относиться. Если Антону понадобится — окажешь ему любую помощь.

— Да незачем… — легко запротестовал я.

— Одно ремесло делаем, — напомнил вампир. — Я знаю, в качестве кого горестно корпеть по-под прикрытием. Прощайте.

Миг — равно некто исчез. страж города покаянно улыбнулся — равно вышел на дверь.

Не дожидаясь пробуждения начальника, покинул сортир равно я.

Глава 0

Судьба, которой, соответственно уверениям наших магов, отнюдь не существовало, была ко ми благосклонна.

В холле «Ассоли» (не титуловать а сие вывешивание подъездом!) мы увидел ту самую старушку, для которой боялся приближаться вампир. Она стояла у лифта равным образом задумчиво смотрела получай кнопки.

Я глянул чрез Сумрак — равным образом убедился, что-нибудь старушка на полной растерянности, под на панике. Вышколенная конвой после этого помочь безвыгодный могла — с воли старушка пребывала во полной невозмутимости.

И пишущий эти строки вовсе направился для поседелый даме. Именно для «пожилой даме» — поелику что-то ни почти каким видом далеко не годилось на этом месте тихое, доброе, русское термин «старушка».

— Простите, могу ваш покорный слуга чем-нибудь вас помочь? — спросил я.

Пожилая дамочка покосилась нате меня. Без старческой подозрительности, скорехонько со смущением.

— Я забыла, идеже живу, — призналась она. — Вы неграмотный знаете?

— Одиннадцатый этаж, — сказал я. — Позволите вам проводить?

Седые кудряшки, через которые просвечивала тонкая розовая кожа, через силу достопримечательно качнулись.

— Восемьдесят лет, — сказала старушка. — Это моя особа помню… горько сие помнить. Но помню.

Я взял даму по-под руку да провел для лифту. Кто-то изо охранников направился для нам, а моя престарелая попутчица покачала головой:

— Господин меня проводит…

Господин проводил. Дверь свою пожилая партнерша опознала да аж игриво ускорила шаг. Квартира была безграмотный заперта, сакля была замечательно отремонтирована равным образом обставлена, а на прихожей расхаживала энергичная юнгфера полет двадцати равным образом сокрушалась во трубку:

— Да, равным образом внизу смотрела! Опять выскочила…

Наше пришествие привело девицу во восторг. Боюсь лишь, что такое? да милая улыбка, равно трогательная заботливость на первую цепочка адресовались мне.

Молодые симпатичные девушки идут прислугой на такие на хазе безграмотный вследствие денег.

— Машенька, подай нам чаю, — прервала ее квохтанье старушка. Наверное, симпатия равным образом иллюзий неграмотный питала. — В большую комнату.

Девица безропотно ринулась для кухню, да за всем тем улыбнулась до оный поры крата равно сказала на самое ухо, осторожно коснувшись меня упругой грудью:

— Совсем плоха стала… Меня зовут Тамара.

Почему-то ми невыгодный захотелось представляться. Я прошел следом из-за старушкой на «большую комнату». Ну ахти большую. Со старой, сталинских времен мебелью равно явными следами работы дорогого дизайнера. По стенам были развешаны черно-белые фотографии — начало автор в свою очередь счел их деталями интерьера. А в дальнейшем сообразил, что такое? юная, ослепительно-красивая, белозубая девка на летном шлеме — та самая дама.

— Фрицев бомбила, — невзыскательно сказала дама, садясь ради округлый стол, застланный бордовой бархатной скатертью вместе с кистями. — Вон, непосредственно Тверь ми награда вручал…

В полном остолбенении ваш покорнейший слуга уселся в противоположность бывшей летчицы.

Такие, во лучшем случае, доживают особый долго получи и распишись старых государственных дачах или — или во огромных ветхих «сталинках». Ну хоть твоя милость почто хочешь отнюдь не на элитном жилом комплексе! Она но бомбы держи фашистов бросала, а малограмотный полезный ассортимент изо Рейхстага вывозила!

— Внук ми квартиру купил, — так сказать прочитав мои мысли, сказала старушка. — Большая квартира. Не помню туточки ничего… весь небось родное, а невыгодный помню…

Я кивнул. Хороший внук, зачем говорить. Понятно, ась? переместить дорогую квартиру в орденоносную бабушку, а впоследствии выудить ее по части наследству — аспидски строгий шаг. Но во любом случае, человечный поступок. Вот всего только прислугу должно было выравнивать тщательнее. Не двадцатилетнюю девочку, озабоченную удачным капиталовложением своего молодого личика равно хорошей фигурки, а пожилую крепкую санитарку…

Старушка задумчиво посмотрела во окно. Сказала:

— Лучше бы ми на тех домах, маленьких… Привычней оно…

Но моя персона ранее никак не слушал. Я смотрел возьми стол, запаханный мятыми письмами не без; забавным штемпелем «адресат выбыл». И неудивительно. В качестве адресатов фигурировали да всесоюзный атаман Калинин, равным образом Генералиссимус Божия награда Сталин, да соратник Хрущев, равным образом хоть «дорогой Леоня Ильич Брежнев».

Позднейших вождей видеопамять старушки, очевидно, безвыгодный удерживала.

Не приходится было никаких способностей Иного, дай тебе понять, какое цидулка старушка отправила три дня назад.

— Не могу не принимая во внимание дела, — пожаловалась старушка, поймав моего взгляд.

— Все прошу во школы меня отрядить, на училища летные… растрепать бы молодым, в духе я жили…

Я все посмотрел для нее чрез Сумрак. И еле безвыгодный вскрикнул.

Старая летчица была потенциальной Иной. Может, равным образом невеликой силы, а сполна явственной!

Вот только лишь активировать ее на таком возрасте… безвыгодный представляю. В шестьдесят лет, во семьдесят… да во восемьдесят?

Да возлюбленная но умрет ото напряжения. Уйдет на Сумрак бесплотной безумной тенью…

Всех невыгодный проверишь. Даже во Москве, идеже круглым счетом счета дозорных.

И в отдельных случаях я узнаем своих братьев равно сестер ультра- поздно…

Появилась незамужняя Тома — вместе с подносом, заставленным вазочками вместе с печеньем равно конфетами, чайником, красивыми старинными чашками. Беззвучно поставила вазочки получи стол.

А старушка сейчас дремала, все еще лично равно сильно держась в стуле.

Я тихонько встал, кивнул Тамаре:

— Пойду. Вы приглядывайте повнимательнее, симпатия опять-таки забывает, идеже живет.

— Да автор этих строк вместе с нее зеницы отнюдь не спускаю! — хлопая ресницами, ответила Тамара. — Что вы, что-нибудь вы…

Я проверил равно ее. Никаких способностей Иной.

Обычная новобрачная женщина. Даже нетривиально добрая.

— Письма не раз пишет? — спросил пишущий эти строки да чуточку улыбнулся.

Приняв улыбку следовать разрешение, Томуся заулыбалась:

— Все время! И Сталину, равно Брежневу… во умора, правда?

Спорить аз многогрешный отнюдь не стал.

Из всех стоячка равным образом ресторанов, которыми «Ассоль» была напичкана, работало всего лишь дансинг во супермаркете. Очень милое стоячка — вторым ярусом нависающее надо кассовыми аппаратами. С прекрасным обзором общей сложности торгового зала. Наверное, ладно тута не я кофий пред приятной прогулкой после покупками, намечая поезд «шопинга». Вот во всяком случае ужасное слово, кошмарный англицизм, а въелось на расейский язык, как бы плоскотелка во беззащитную добычу!

Там пишущий эти строки равно пообедал, стараясь отнюдь не ужасаться ценам. Потом взял парный эспрессо, купил пачку сигарет — которые курю совершенно нечасто, да попытался продемонстрировать себя детективом.

Кто отправил письмо?

Иной-предатель или — или персона — давальщик Иного?

Вроде бы им обоим сие неграмотный нужно. Ну целиком и полностью невыгодно! А разночтение со сторонним человеком, пытающимся отвести инициацию, чрезвычайно олигодон мелодраматична.

Думай, голова, думай! И отнюдь не такие запутанные ситуации случались. Есть предатель-Иной. Есть его клиент. Письмо отправлено на Дозоры равно Инквизицию. Значит, скоренько всего, записка отправил Иной. Сильный, умный, искушенный Иной.

Тогда дилемма — зачем?

Пожалуй, отказ был. Для того, так чтобы невыгодный совершать эту самую «инициацию». Для того, в надежде хватить на наши пакши клиента равно отнюдь не делать обещания.

Значит, тута дело далеко не на деньгах. Каким-то непонятным образом неизвестный «клиент» получил влияние надо Иным. Власть страшную, абсолютную, позволяющую призывать ась? угодно. Признаться, что-то смертный получил надо ним такую власть, Иной безграмотный может. И делает хождение конем…

Так-так-так!

Я закурил сигарету, отхлебнул кофе. По-барски развалился во мягком кресле.

Что-то начинает вырисовываться. Каким образом Иной может попасть на крепостничество ко человеку? К обычному человеку, пущай даже если богатому, влиятельному, умному…

Вариант был всего-навсего один, равно некто ми вусмерть невыгодный нравился. Наш скрываемый Иной-предатель был способным быть на ситуации лимонный рыбки изо сказки. Дать человеку честное термин воплотить в жизнь что бы ни желание. Рыбка все же в свою очередь малограмотный ожидала, ась? сбрендившая старочка (кстати, относительно старухе — потребно информировать Гесеру, что-нибудь моя персона обнаружил потенциальную Иную) захочет стоить Владычицей Морскою.

Вот здесь равно крылась основная неприятность.

И вампиру, равным образом оборотню, да Темному магу бери данное название наплевать.

Сами дадут слово, самочки равно заберут обратно. Еще да горловина перегрызут, буде индивидуальность горазд болтать права.

Значит, опрометчивое обет дал Светлый маг!

Может такое быть?

Может.

Легко. Мы постоянно капельку наивны, прав Костя. Нас дозволительно преследовать получи человеческих слабостях, в чувстве вины, держи всяческой романтике…

Итак — отступник во наших рядах. Он дал слово, все еще далеко не станем выяснять, зачем. Он на ловушке. Отказавшись провести в жизнь обещание, Светлый магнитофон развоплотится…

Стоп! Снова испытующий момент. Я могу обещать не без; три сумы человеку осуществить «все, который угодно». Но даже если меня попросят об невыполнимом… ну, далеко не знаю, об нежели именно, малограмотный касательно трудном, никак не по части противном, невыгодный по части запретном — а вот поэтому и есть об невыполнимом… солнце, ко примеру, задушить не в таком случае — не то человека во Иного превратить… Что автор отвечу? Что сие невозможно. Никак. И буду моя особа прав, равным образом вышел у меня никаких оснований развоплощаться. И моему хозяину-человеку придется из сим смириться. Потребовать что-нибудь иное… Денег, здоровья, потрясающей сексуальной привлекательности, удачи на игре держи бирже равным образом нюха получи опасности. В общем — обычных человеческих радостей, которые веский Иной станет обеспечить.

Но Иной-предатель паникует! Паникует настолько, аюшки? напускает держи своего «хозяина» одновременно тот и другой Дозора равно Инквизицию! Он зажат во угол, симпатия боится вовек оставить во Сумрак.

Значит — симпатия равно заправду может обратить человека на Иного!

Значит — невозможное возможно. Способ существует. Он владение немногих, однако некто есть…

Мне из чего можно заключить никак не соответственно себе.

Предатель — один человек с наших самых старых да знающих магов. Не кровь из носу ведун за исключением категорий, невыгодный во зачем бы в таком случае ни стало занимающий беда видный пост. Но — тертый жизнью равным образом сделанный ко самым большим тайнам…

Почему-то ваш покорный слуга вмиг подумал относительно Семене.

О Семене, каковой подчас знает такое, зачем ему, Светлому магу, навешивают сверху организм заметина Карающего Огня.

«Я вторую сотню планирование живу…»

Может быть.

Кто еще?

Есть весь линия старых, опытных магов, безвыгодный работающих во Дозоре. Живут себя на Москве, смотрят телевизор, шалманка пьют, сверху король спорта ходят…

Я их невыгодный знаю, вона во нежели беда. Не хотят они, мудрые равно отошедшие через дел, встревать во бесконечную войну Дозоров.

И для кому ми переть следовать советом? Кому рассказывать близкие ужасные догадки? Гесеру? Ольге? Так они, потенциально, в свою очередь входят на цифра подозреваемых.

Нет, безвыгодный верю автор этих строк во их оплошность. И битая-перебитая жизнью Ольга, в отношении хитрющем Гесере равно басить безграмотный приходится, такую промах невыгодный совершат, невыполнимых обещаний человеку безграмотный дадут. Да равным образом Семен неграмотный мог! Не верю, что такое? мудрый, во исконном, народном смысле разумный Семен этак подставится…

Значит, неизвестно кто снова изо наших мэтров оплошал.

И на правах ваш покорнейший слуга буду выглядеть, выдвигая такое обвинение? «Мне кажется, что такое? здесь не обессудь неизвестно кто с нас. Из Светлых. Скорее просто-напросто — Семен. Или Ольга. Или вам сами, Гесер…»

Как ми затем сего разгуливать возьми работу? Как бросить взгляд на образина товарищам?

Нет, невыгодный смогу автор выразить таких подозрений. Я принуждён видеть точно.

Подзывать официантку неизвестно почему казалось неудобным. Я прошел для стойке, попросил сварить вновь чашку. Оперся что до перила, посмотрел вниз.

Внизу мы обнаружил своего ночного знакомца. Гитарист да составитель забавных футболок, благодатный землевладелец большого английского унитаза стоял близко открытого бассейна, заполненного живыми омарами. На лице Ласа отражалась напряженная вещь мысли. Потом спирт усмехнулся равно покатил тележку ко кассе.

Я насторожился.

Лас как сонная муха выложил возьми движущуюся ленту скромные покупки, промежду которых особняком выделялась чека чешского абсента. А расплачиваясь, сказал:

— Вы знаете, у вам в дальнейшем поглощать бассейн, со омарами…

Девушка вслед за кассой заулыбалась, по всем статьям видом подтверждая, что-то имплювий есть, омары во нем плавают, да голубки живых членистоногих мирово подойдет ко абсенту, кефиру равно мороженым пельменям.

— Так вот, — ровно продолжал Лас, — автор в тот же миг видел, в качестве кого единолично лобстер забрался другому возьми спину, выполз получи и распишись бортик равно спрятался пошел вон лещадь те холодильники…

Девушка много раз заморгала. Через побудь здесь у кассы появились пара охранника равно крепкая тетка-уборщица. Выслушав ужасную извещение касательно побеге, они бросились для холодильникам.

Лас, поглядывая получай зал, расплатился.

А травля ради несуществующим омаром была во самом разгаре. Уборщица тыкала шваброй лещадь холодильники, охранники суетились вокруг. До меня донеслось:

— Ко ми гони, ко мне! Я его еще под вижу!

С выражением тихой радости бери лице Лас двинулся ко выходу.

— Осторожней тычь, броня повредишь — некондиция будет! — предостерегал охранник.

Пытаясь спустить из лица недостойную Светлого мага улыбку, пишущий эти строки взял у девушки особенный кофе. Нет, текущий далеко не стал бы рвать ножничками буквы изо газет. Слишком скучное занятие.

У меня зазвонил телефон.

— Привет, Света, — сказал аз многогрешный во трубку.

— Как дела, Антон?

На текущий раз в год по обещанию заботы во ее голосе было поменьше.

— Пью кофе. С коллегами пообщался. Из конкурирующих фирм.

— Ага, — сказала Светлана. — Молодец. Антон, тебе невыгодный нужна моя помощь?

— Ты же… никак не во штате, — беспомощно сказал я.

— Да не волнует мне! — вмиг вскинулась Светлана. — Я из-за тебя волнуюсь, а неграмотный вслед за Дозор!

— Пока безвыгодный надо, — ответил я. — Как Надюшка?

— Помогает маме борщок варить, — засмеялась Светлана. — Так сколько санитарный час запоздает. Позвать ее?

— Угу, — расслабляясь, сказал пишущий эти строки равным образом сел у окна.

Но Надька трубку малограмотный взяла равно толковать вместе с папой безграмотный пожелала.

В пара лета такое упорство случается.

Я поговорил со Светланой пока что чуть-чуть. Хотелось спросить, исчезли ли ее дурные предчувствия, только пишущий эти строки сдержался. И где-то соответственно голосу ясно, что такое? исчезли.

Разговор ваш покорнейший слуга закончил, только трубку класть безграмотный спешил. Звонить во контора далеко не стоит. А смотри даже если ми побеседовать со кем-нибудь на частном порядке?

Ну, обязан тем малограмотный менее автор этих строк отправляться на город, не без; кем-то встречаться, обстановка приманка торговые перетирать, новые контракты заключать?

Я набрал выпуск Семена.

Хватит представлять во сыщика. Светлые дружище другу отнюдь не врут.

Для встреч — безвыгодный совершенно деловых, же да отнюдь не ничуть уже личных — хороши маленькие кабачки, держи пять-шесть столиков через силы. Когда-то во Москве таких никак не было. Уж разве цех питания — круглым счетом из помещением сверху хорошую гулянку.

Сейчас появились.

Это вничью безграмотный приметное шантан было во самом центре, бери Солянке. Дверь во стене, стойком не без; улицы, пятью столиков, малюсенький минибар — во «Ассоли» пусть даже на квартирах барные стойки повнушительнее.

И ни ложки особенного малограмотный было на публике. Это отнюдь не те клубы в соответствии с интересам, аюшки? любит собирать Гесер — на этом месте собираются аквалангисты, а затем — воры-рецидивисты.

Кухня а заключая ни нате сколько безвыгодный претендовала. Два сорта разливного пива, оставшийся алкоголь, пальцы изо микроволновки да картофель-фри. Ширпотреб.

Может быть, оттого Семен равно предложил тутовник встретиться? Он-то не без; кафе-бар в корне гармонировал. Впрочем, равно автор этих строк особенно отнюдь не выделялся…

Шумно сдувая со пива пену — только лишь на старых кинофильмах моя особа такое видел, — Семен отхлебнул «Клинского золотого» равным образом спокойно посмотрел в меня:

— Рассказывай.

— Ты знаешь что до кризисе? — со быстрее взял ваш покорнейший слуга быка после рога.

— О каком именно? — уточнил Семен.

— Кризис от анонимными письмами.

Семен кивнул. Даже уточнил:

— Только почто оформлял временную регистрацию пражскому гостю.

— Я видишь зачем думаю, — крутя кружку в соответствии с чистенькой скатерти, сказал я. — Отправитель — Иной.

— Без сомнения! — сказал Семен. — Ты пиво-то пей. Если хочешь, моя особа тебя попозже протрезвлю.

— Не сможешь, моя особа закрыт.

Семен прищурился, глядючи получай меня. И согласился, что-то да, закрыт, да безграмотный во его силах прошибить непроницаемую интересах магии скорлупу, наложенную, далеко не иначе, самим Гесером.

— Так вот, — продолжил я. — Если посылатель — Иной, так аюшки? спирт добивается?

— Изоляции иначе уничтожения своего клиента-человека, — бестревожно ответил Семен. — Видать, беспечно пообещал изготовить его Иным. Вот равным образом дергается.

Все мои героические умственные деятельность оказались втуне. Не занимающийся торчмя до делу Семен изумительно до самого сумме дошел своим умом.

— Это Светлый Иной, — сказал я.

— Почему? — удивился Семен.

— У Темного поглощать месиво других способов не дать согласия с обещания.

Семен подумал, пожевал картофельную соломку равным образом сказал, почто да, вернее всего в то. Но отвергать безусловно причастность Темных возлюбленный бы невыгодный стал. Потому что-нибудь да Темные могут вручить такую опрометчивую клятву, что-нибудь ее отнюдь не обойти. К примеру — поклясться Тьмой, вытребовать на свидетели изначальную силу. После сего малограмотный слишком-то подергаешься.

— Согласен, — сказал я. — И все более шансов, сколько прокололся некто с наших.

Семен кивнул равным образом ответил:

— Не я.

Я отвел глаза.

— Да твоя милость далеко не переживай, — печально сказал Семен. — Ты чисто мыслишь равно однако в точности делаешь. Могли да ты да я проколоться. Мог равно моя особа оплошать. Спасибо, что такое? позвал про разговора, а безвыгодный побежал ко начальству… Даю тебе слово, Светлый ведун широкий Городецкий, который автор этих строк безвыгодный посылал известных тебе писем равным образом неграмотный знаю их отправителя.

— Я весть рад, — а за совесть сказал я.

— Уж вроде я-то рад, — усмехнулся Семен. — Я вишь почто тебе скажу: провинившийся Иной — немалый наглец. Мало того, что-то Дозоры привлек, покамест равно Инквизицию впутал. Это потребно либо положительно царя во голове невыгодный иметь, либо адски недурственно совершенно рассчитать. В первом случае истечение ему, а изумительный втором — выпутается. Я ставлю двуха навстречу одного, что-то выпутается.

— Семен, выходит, позволяется обычного человека на Иного превратить? — спросил я. Честность — лучшая политика.

— Не знаю, — Семен покачал головой. — Раньше автор этих строк считал, что такое? невозможно. Но клеймящий объединение последним событиям — очищать какая-то лазейка. Очень узкая, архи неприятная, а есть.

— Почему неприятная? — зацепился автор после его слова.

— Потому сколько по-иному наша сестра бы пользовались ею. Какой плюс, для примеру, президента содеять своим! Да безвыгодный токмо президента, всех паче иначе не в таковский степени влиятельных людей. Было бы добавление ко Договору, определяющее метода инициации, было бы в таком случае но самое противостояние, да получи новом уровне.

— А автор думал, что-то сие ничуть запрещено, — признался я. — Встретились высшие, ну зачем ж невыгодный преступать баланс… пригрозили побратим другу абсолютным оружием…

— Чем? — остолбенел Семен.

— Ну, абсолютным. Помнишь, твоя милость рассказывал относительно термоядерные бомбы запредельной мощности? Одна у нас, одна у американцев… Наверное, вещь подобное очищать да на магии…

Семен захохотал:

— Да твоя милость что, Антон! Нет таких бомб, фантастика это, выдумка! Физику учи! Содержание тяжелой воды на океанах чрезвычайно немножко для того самоподдерживающейся термоядерной реакции!

— Зачем а рассказывал? — растерялся я.

— Мы а всякие байки позднее травили. Я равным образом никак не думал, почто твоя милость поверишь…

— Тьфу в тебя, — пробормотал я, отхлебнул пива. — Между прочим, аз многогрешный позже сего ночами плохо спал…

— Нет абсолютного оружия, спи спокойно, — ухмыльнулся Семен.

— Ни настоящего, ни магического. И разве допустить, аюшки? предпринимать обычных людей все же возможно, значит, процесс каста очень трудная, гадостная, от побочными эффектами. В общем — сам черт мараться неграмотный хочет. Ни мы, ни Темные.

— И твоя милость касательно экий процедуре неграмотный знаешь? — вновь крат уточнил я.

— Не знаю, — Семен задумался. — Нет, согласно правилам далеко не знаю. Открыться людям, велеть им или, скажем, волонтерами тянуть — сие случалось. Но так, дабы нужного человечка на Иного обернуть — отроду безвыгодный слышал.

Опять тупик.

Я кивнул, безысходно смотря на пивную кружку.

— Ты отнюдь не напрягайся, — посоветовал Семен. — Одно изо двух: либо Иной — дурак, либо адски хитер. В первом случае его найдут Темные или — или инквизиторы. Во втором — его далеко не найдут, так человека вычислят равным образом отучат домогаться чего странного. Вот такие случаи как бы раз в год по обещанию известны…

— Что но ми делать? — спросил я. — Не спорю, истаскаться на таком забавном месте интересно. Тем более, в формальный счет…

— Вот да живи, — со спокойной совестью сказал Семен. — Или жир взыграла? Хочется всех дать фору равным образом разыскать предателя?

— Не люблю положение метать бери полпути, — признался я.

Семен засмеялся:

— Я уж парение сто только лишь тем равно занимаюсь, сколько конъюнктура для полдороги бросаю… Случилось, для примеру, дело в отношении злоумышленном изведении скота зажиточного крестьянина Беспутнова на Костромской губернии. Ах, какое было дело, Антон! Загадка! Клубок интриг! Падеж магический, однако этак замысловато осуществленный… от наведением порчи чрез конопляное поле!

— Неужели невежа коноплю ест? — механически заинтересовался я.

— Кто ж ему даст? Из пирушка конопли цензитарий Беспутнов веревку свил. Из веревки — бич, скотину гонять. Через нее спад равно перешла. Хитрая пакость, неспешная, обстоятельная. И возьми сто верст около — ни одного зарегистрированного Иного! Поселился аз многогрешный во праздник деревеньке, принялся обыскивать злодея…

— Неужели вперед в такой мере пространно работали? — поразился я. — Из-за какого-то скота, какого-то крестьянина — сеяние дозорного?

Семен улыбнулся:

— Всяко до тех пор работали. Сын сего крестьянина был Иным, дьявол равно попросил ради папу заступиться, оный тем никак не менее чуть-чуть с праздник веревки петельку неграмотный свил… Так вот, поселился я, волк — бирюком, хозяйством обзавелся, ажно стал по-под одну вдовушку клинья подбивать. А по пути искал. И понял, почто выхожу в отпечаток древней ведьмы, архи важно замаскированной, ни на каких Дозорах малограмотный состоящей да сверху учете безграмотный значащейся. Представляешь, какая интрига? Ведьма, которой планирование двести — триста было! Она силы набрала, во вкусе жрец первого уровня! Вот пишущий эти строки равно играл на Ната Пинкертона… искал… кричать получай содействие высших магов а именно побойтесь бога было. И тихо появились у меня зацепочки, сковородка подозреваемых очертился. Одной с них, кстати, была та самая вдовушка, которая меня привечала…

— Ну? — не без; восторгом спросил я. Пусть Семен да любит приврать, однако буква история, похоже, была правдивой.

— Баранки гну, — вздохнул Семен. — Мятеж во Петрограде случился. Революция. Тут уж, в качестве кого понимаешь, отнюдь не давно хитрой ведьмы стало. Тут человечья мокрое дело реками полилась. Отозвали меня. Хотел мы вернуться, сыскать каргу, так постоянно времени недоставало. А позднее деревенька перед заливание пошла, всех переселили. Может, равным образом блистает своим отсутствием ранее пирушка ведьмы.

— Обидно, — сказал я.

Семен кивнул:

— И видишь таких историй у меня — хоть озерцо пруди равным образом косушка тележка. Так который особенно безвыгодный разгоняйся, носом землю далеко не рой.

— Будь твоя милость Темным, — признался я, — правильно бы решил, что-нибудь твоя милость через себя догадка отводишь.

Семен токмо улыбнулся.

— Не Темный я, Антон. И тебе сие прелестно известно.

— И оборона инициацию людей нуль малограмотный знаешь… — вздохнул я. — А ваш покорный слуга приблизительно надеялся…

Семен посерьезнел:

— Антон, автор этих строк тебе единаче одну штука скажу. Девушка, которую пишущий эти строки любил свыше общем нате свете, умерла во двадцать первом году. От старости умерла.

Я посмотрел держи него — да никак не рискнул улыбнуться. Семен невыгодный шутил.

— Если бы мы знал, по образу ее произвести Иной… — прошептал Семен, смотря бог весть куда вдаль. — Если бы автор этих строк только лишь знал… Я раскрылся накануне ней. Я есть с целью нее все. Она сроду неграмотный болела. Она равно во семьдесят три выглядела с силы для тридцать. Она даже если на голодном Петрограде ни на нежели безвыгодный нуждалась, а с ее охранных бумажек красноармейцы подачка речи теряли… у Ленина автор поручение подписал. А гляди своего века ей доставить никак не смог. Не на наших сие силах. — Он сумрачно посмотрел ми на глаза: — Знал бы я, по образу Любовь Петровну активировать — безлюдно бы невыгодный спросил. Через безвыездно бы прошел. Сам развоплотился — а ее Иной сделал…

Семен поднялся, вздохнул:

— А в настоящий момент мне, даже если честно, всегда равно. Можно людей на Иных превращать, грешно — меня неграмотный волнует. И тебя входить в сердце малограмотный должно. Твоя одалиска — Иная. Твоя старшуха — Иная. Такое счастье, равно одному? Сам Гесер что касается таком желать неграмотный может.

Он вышел, а моя персона снова посидел из-за столиком, допивая пиво. Хозяин кафушка — спирт но да официант, да повар, да официант — на мою сторону пусть даже никак не глядел. Семен, если зашел, поставил по-над столиком магическую завесу.

Что но пишущий эти строки на самом деле?

Двое инквизиторов роют носом землю. Талантливый мышь Костя носится летучей мышью окрест «Ассоли». Выяснят, неотменно выяснят, кто такой возжелал сложение Иным. А отправителя корреспонденция иначе говоря найдут, другими словами нет.

Мне-то который из того?

Женщина, которую аз многогрешный люблю, Иная. И до этих пор — возлюбленная вольной волею отказалась ото службы на Дозоре, ото блестящей карьеры Великой Волшебницы. Все про меня, идиота. Чтобы я, стибренный вовек на родной другой урез силы, отнюдь не комплексовал…

И Надюшка — Иная! Мне безвыгодный придется постигнуть трагичность Иного, из какой семьи малолетка вырастает, старится равно умирает. Рано сиречь время упущено наша сестра откроем Наденьке ее природу. И симпатия захочет сложение Великой, сомнений нет. И горазд Величайшей. Может быть, инда исправит для лучшему сей лишенный мир.

А пишущий эти строки играю во какие-то детские шпионские игры! Переживаю, в качестве кого провести в жизнь задание, взамен того, с намерением улечься вечор ко веселому соседу иначе оттянуться, до невероятия во целях маскировки, на казино.

Я поднялся, положил получи и распишись столишко денюжка да вышел. Через час-другой завес развеется, большак кафушка увидит деньги, пустые бокалы равным образом припомнит, который какие-то невзрачные мужики пили тогда пиво.

Глава 0

Полдня пишущий эти строки занимался какими-то целиком и полностью левыми, никому отнюдь не нужными делами. Наверное, кулак Костя скривил бы бледные цедилка равно сообщил, зачем дьявол думает по части моей наивности…

Вначале ваш покорный слуга заехал на «Ассоль», переоделся во джинсики равно простую рубашку, в дальнейшем что-что отправился во соседний правильный мешок — ко скучным панельным девятиэтажкам. Там, для своему полному удовольствию, пишущий эти строки обнаружил футбольное поле, держи котором гоняли облезший мячик лоботрясы старшего школьного возраста. Было, впрочем, равным образом ряд молодых мужиков. Все-таки всего зачем завершившийся выставка таблица по части футболу, абсолютно позорный интересах нашей команды, сыграл равным образом положительную роль. В немногих уцелевших дворах возрождался утраченный, казалось бы начисто, дворовой дух.

Меня приняли во команду. В ту, идеже был итого сам совершеннолетний деревня — вместе с внушительным пузиком, хотя очень шустрый равным образом азартный. Игрок ваш покорный слуга слабенький, хотя равно на этом месте никак не чемпионы решетка собрались.

И возле часа пишущий эти строки бегал согласно пыльной, утоптанной земле, орал, бил объединение воротам с драной металлической сетки равным образом ряд единовременно хоть попал. Водан в один из дней здоровенный лоб-десятиклассник ухитрился сноровисто смахнуть меня равным образом спокойно улыбнулся.

Но автор этих строк малограмотный обиделся да далеко не расстроился.

Когда проказа затихла — недавно хозяйка собой, аз многогрешный зашел во близлежащий магазин, купил минералки да пива, а самым малолетним футболистам — пепси «Байкал». Они, конечно, предпочли бы «кока-колу», однако миг отучиваться через заморской отравы.

Огорчало меня просто-напросто интуиция того, который больно медянка большая благотворение вызовет самые разнообразные подозрения. Так ась? созидать добрые состояние пришлось умеренно.

Распрощавшись со «своими» равным образом «чужими» игроками, моя особа дошел поперед пляжа, идеже из удовольствием искупался во грязноватой, только прохладной водичке. «Ассоль» помпезным дворцом высилась во сторонке.

Вот равно пусть себе себя высится…

Самое смешное, в чем дело? моя особа понимал: безошибочно круглым счетом а бери моем месте был способным притечь тот или иной Темный маг. Не изо числа вовсе молодых равно охочих поперед недоступных вовремя удовольствий, почитай свежих устриц да дорогих проституток, а поживший Темный, прежде которого дошло, аюшки? совершенно возьми свете — всяческая суета сует да всяческая суета.

И бегал бы некто за маленькому футбольному полю, орал, пинал мяч, цыкал получи через пень-колоду матерящихся подростков: «А ну-ка придержи язык, салага!» И чтоб автор тебя больше не видел бы дальше возьми пляж, равно плескался во мутной водичке, равным образом лежал бери траве, глядючи на небо…

Где а оно, разделение? Ладно, со низшими Темными целое понятно. Они — нежить. Они вынуждены убивать, чтоб существовать. И тутовник ужак никакая словесная изворотливость безграмотный поможет. Они — зло.

Где а настоящая грань?

И с чего симпатия иным часом готова исчезнуть? Вот на такие моменты, когда-никогда да дел-то итого — один-единственный человек, пожелавший стоить Иным? Один-единственный! И какие силы зараз бросаются держи поиски! Темные, Светлые, Инквизиция… И малограмотный единолично аз многогрешный по-над сим делом работаю, аз многогрешный просто-напросто выдвинутая поначалу пешка, проводящая разведку в местности. Морщит лобик Гесер, хмурится Завулон, скалится Витезслав. Человек пожелал сделаться Иным! Ату его, ату!

А который бы безграмотный пожелал?

Не вечного голода вампиров, невыгодный приступов безумия оборотней, а полноценной жизни мага. Когда совершенно по образу у людей.

Только лучше.

Ты безграмотный боишься, что-нибудь с оставленной лишенный чего присмотра аппаратура вынут по пути гармоничный центр.

Ты безграмотный болеешь гриппом, а даже если заболеешь неизлечимой гадостью — ко твоим услугам Темные колдуньи или — или Светлые целители.

Ты неграмотный задумываешься, что дотянуть поперед зарплаты.

Тебя малограмотный страшат ночные улицы да пьяные гопники.

Тебя ажно ополчение никак не страшит.

Ты уверен, что такое? твой отпрыск умиротворенно дойдет на хазу изо школы, а безвыгодный нарвется во подъезде получи и распишись маньяка…

Да, конечно, гляди после этого равным образом зарыта собака. Твои семейство на безопасности, они ажно с вампирской лотереи исключены. Но твоя милость далеко не спасешь их через старости равно смерти.

И все сие до этих пор куда далеко. Где-то километров впереди.

А во целом куда как приятнее оказываться Иным.

К тому же, отказавшись с инициации, твоя милость сносно малограмотный выиграешь, даже если родные человечество был вправе обозвать тебя дураком. Ведь став Иным, твоя милость можешь из-за них вступиться. Вот по образу Семен рассказывал… извели у грубиянка коров, а сын-Иной отрядил получай воспособление дознавателя. Все-таки родная кровь. Ничего безвыгодный попишешь…

Я дернулся, как бы чрез меня пропустили лепистрический ток. Я вскочил равным образом уставился для «Ассоль».

С какой-либо стати Светлый ведун был способным принести человеку опрометчивое клятва «исполнить все, что-то угодно»?

Только в соответствии с одной причине!

Вот он, след!

— Что-то придумал, Антон? — раздался напев с подачи спины.

Я повернулся равным образом посмотрел Косте на черные линзы очков. Он был во одних плавках, в качестве кого да подобает для пляже, однако на белой детской панамке, сидевшей сверху макушке как бы тюбетейки (небось минус зазрения совести отобрал у какого-нибудь малыша), да черных очках.

— Солнышко жжет? — едко спросил я.

Костя поморщился:

— Давит. Висит во небе, что утюг… Скажешь, тебе никак не жарко?

— Жарко, — признался я. — Но сие разный жар.

— Давай не принимая во внимание колкостей! — попросил Костя. Сел получи и распишись песок, пренебрежительно отбросил из-под ног окурок. — Я ныне только лишь ночами купаюсь. Но опять-таки пришел… от тобой поговорить.

Мне выходит стыдно. Передо мной сидел суровый молодка мужик, безвозмездно почто неживой. Но пишущий эти строки но помнил хмурого подростка, мнущегося у двери моей квартиры. «Вы меня безвыгодный должны во менструация звать, мы но вампир, моя персона если на то пошло смогу в ночь подойти равным образом вы укусить…»

И довольно до второго пришествия данный мальчуга держался. Пил свиную да донорскую кровь. Мечтал опять стоить живым. «Как Пиноккио» — видимо, прочитав Коллоди, есть некто верное сравнение.

Если бы Гесер неграмотный отрядил меня хотеть для вампиров…

Нет, чушь. Природа взяла бы свое. И Костя получил бы лицензию.

И безвыездно равняется моя особа отнюдь не имел право надо ним издеваться. У меня кушать огромное право — моя особа живой.

Я могу минуя стыда подоспевать ко старикам. Именно помимо стыда — вследствие этого зачем Витезслав лукавил. Не испуг равно никак не ненависть отталкивали его с старушки.

Стыд.

— Извини, Костя, — сказал автор этих строк равно лег вблизи получай песок. — Давай поговорим.

— Мне кажется, постоянные обитатели «Ассоли» ни возле чем, — безысходно начал Костя. — Клиент промеж тех, который дальше иногда эпизодически.

— Придется всех проверить… — нарочито вздохнул я.

— Та до этого времени работенка. Надо предателя искать.

— Так ты да я ищем.

— Вижу я, в качестве кого твоя милость ищешь… Что, понял, сколько сие неизвестный изо ваших?

— С который стати! — возмутился я. — Вполне возможно, в чем дело? Темный прокололся…

Некоторое сезон наша сестра обсуждали ситуацию. К одинаковым выводам мы, похоже, пришли одновременно.

Вот лишь не долго думая аз многогрешный был сверху секс шага впереди. И содействовать Косте безвыгодный собирался.

— Письмо отправили на праздник куче писем, что-нибудь принес нате почту строитель, — безграмотный подозревая в рассуждении моем коварстве, говорил Костя. — Это лучше легкого. Все сии гастарбайтеры живут на старой школе, после этого у них общежитие. На первом этаже, возьми столе дежурного, складывают безвыездно письма. Утром кто-нибудь будь по-твоему для почту равным образом их отправляет. Иному никак не представляет никаких трудов заглянуть во общежитие, послать ко всем чертям иллюминаторы дежурному… не ведь — не то прямо-таки дождаться, если оный соответственно нужде отойдет. И распихать цедулка на общую кучу. Все! Никаких следов.

— Просто да надежно, — согласился я.

— В духе Светлых, — поморщился Костя. — Загребать пафос чужими руками.

Почему-то автор этих строк далеко не обиделся. Только издевательски улыбнулся да перевернулся получи спину, глядючи на небо, во ласковое желтое солнышко.

— Ладно, наша сестра равным образом этак делаем… — буркнул Костя.

Я молчал.

— Ну что, скажешь, никогда в жизни безграмотный использовали людей в целях своих операций? — возмутился Костя.

— Бывало. Использовали, да далеко не подставляли.

— Так равно на этом месте Иной людей далеко не подставил, исключительно использовал, — беспорядочно заявил Костя, нимало забыв касательно «загребании жара».

— Вот ваш покорный слуга думаю… имеет доминанта вышагивать тогда соответственно этому следу? Пока отступник заметает постоянно объедки ахти надежно. Будем гоняться из-за призраком…

— Говорят, пару дней обратно две охранникам «Ассоли» кое-что страшное почудилось во кустах, — сказал я. — Они аж стрельбу открыли.

У Кости загорелись глаза.

— Ты ранее проверил?

— Нет, — сказал я. — Я а замаскирован, никаких возможностей.

— Можно автор этих строк их проверю? — хищно спросил Костя. — Слушай, автор отмечу, что-нибудь сие ты…

— Проверяй, — разрешил я.

— Спасибо, Антон! — Костя расцвел на улыбке, будет душещипательно ткнул меня кулаком во плечо. — Все-таки твоя милость регулярный мужик! Спасибо!

— Выслуживайся, — далеко не удержался я, — может, снова лицензию сверх очереди получишь.

Костя разом замолчал, помрачнел. Уставился возьми реку.

— Сколько людей твоя милость убил, ради случаться высшим вампиром? — спросил я.

— Тебе-то какая разница?

— Так… интересно.

— Подними спустя рукава близкие архивы равным образом посмотри, — вкривь улыбнулся Костя. — Неужели сложно?

Это, конечно, было несложно. Но ваш покорнейший слуга ввек безграмотный смотрел дело в Костю. Не хотел автор сего знать…

— Дядя Костя, ну-кась панамку! — строго пискнули рядом.

Я покосился бери маленькую, парение четырех, девочку, подбежавшую ко Косте. И согласен — заморочил ребенка, панамку отобрал…

Костя молча стянул из головы панамку, отдал девочке.

— Ты вечерком в который раз придешь? — поглядывая держи меня равным образом надувая губки, спросила девочка. — Сказку расскажешь?

— Угу, — кивнул Костя.

Девочка просияла да побежала для молоденький женщине, собиравшей во сторонке вещи. Только скорца из-под пяток забрызгал…

— Да твоя милость сдурел! — рявкнул я, вскакивая. — Я тебя по прямой в этом месте во пыль развею!

Наверное, у меня было бог страшное лицо. Костя в пожарном порядке выкрикнул:

— Ты чего? Ты чего, Антон? Это моя племяшка двоюродная! Ее мама — моя сестра! Они на Строгино живут, моя особа у них сии часы гощу, чтоб от полный починок никак не мотаться!

Я осекся.

— Что, решил, автор с нее рождение сосу? — постоянно до этого времени осторожно смотря держи меня, спросил Костя. — Иди, проверь! Никаких укусов! Племяшка сие моя, понятно? Я вслед нее самовластно кого хочешь на землю зарою!

— Тьфу, — сплюнул я. — А что такое? ваш покорнейший слуга был способным подумать? «Вечером который раз придешь», «сказку расскажешь»…

— Типичный Светлый… — еще сдержаннее сказал Костя. — Раз автор вампир, беспричинно зараз — скотина, да?

Наше хрупкое перекур отнюдь не в таком случае чтоб кончилось, да превратилось во нормальную холодную войну. Костя злился, а мы сидел да ругал себя следовать через силу поспешные выводы. На детей в сыновья годится двенадцати лицензии неграмотный выдают, а Костя безграмотный этакий дурак, дабы лучить не принимая во внимание лицензии.

Но вот… заклинило.

— У тебя а дочка, — предисловий сообразил Костя. — Такая же, да?

— Моложе, — ответил я. — И лучше.

— Ясное дело, присест своя, эдак лучше, — ухмыльнулся Костя. — Ладно, Городецкий. Я по сию пору понял. Забыли. И благодарствую тебе вслед за наводку.

— Не вслед что, — сказал я. — Может, те охранники нисколько равным образом отнюдь не видели. Водки выпили или — или вычуры покурили…

— Проверим, — молодецки отозвался Костя. — Все проверим.

Он потер ладонью макушку равным образом встал.

— Пора? — спросил я.

— Давит, — косясь вверх, ответил Костя. — Я исчезаю.

И на самом деле исчез, сперва отведя во всем округ глаза. Только мутная малость подождите висела на воздухе.

— Хвастун, — сказал моя персона равным образом перевернулся получай живот.

Честно говоря, равным образом ми уж из чего можно заключить жарко. Но пишущий эти строки принципиально решил малограмотный ускакать вообще от Темным.

Еще ми должно было что-то выносить — пизда тем, в качестве кого исходить ко охране «Ассоли».

Витезслав постарался бери славу. При моем появлении председатель охраны расплылся во добродушной улыбке.

— О, какие регулы пожаловали! — отодвигая через себя бумажки, провозгласил он. — Чай, кофе?

— Кофе, — решил я.

— Андрей, принеси-ка нам кофе, — распорядился начальник.

И полез на сейф, чей появилась в планета штоф хорошего грузинского коньяка.

Охранник, проводивший меня перед кабинета, пребывал во легкой растерянности. Но дискутировать малограмотный стал.

— Какие-то вопросы? — юрко нарезая лимон, спросил начальник.

— Будете коньячок, Антон? Хороший коньячок, честное слово!

А автор тем малограмотный менее аж неграмотный знал, на правах его зовут… Прежний владыка охраны нравился ми больше. Он был искренним во своем отношении ко мне.

Но прошлый старшина охраны в жизнь не безграмотный дал бы ми пирушка информации, которую пишущий эти строки неотложно рассчитывал получить.

— Мне надлежит отнестись личные обстоятельства всех жильцов, — сказал я. И вместе с улыбкой добавил: — В таком доме, наверняка, ваш брат всех проверяете. Верно?

— Конечно, — быстро согласился начальник. — Деньги — деньгами, хотя тутовник людишки серьезные пребывать собираются, бандиты отмороженные безвыгодный нужны… Вам до этого времени личные дела?

— Все, — сказал я. — Всех, кто такой купил тогда квартиры, безразлично, поселились они ранее сиречь сызнова нет.

— Досье получи настоящих владельцев иначе говоря возьми тех, бери кого оформлены квартиры? — уважительно уточнил начальник.

— На настоящих.

Начальник кивнул равным образом сызнова полез на сейф.

Через десятеро минут ваш покорнейший слуга сидел следовать его столом равным образом листал аккуратные, никак не чересчур толстые папки. По понятному любопытству начал аз многогрешный со себя самого.

— Я свыше малограмотный нужен? — спросил начальник.

— Нет, спасибо, — мы прикинул состав папок. — Мне потребуется час.

Начальник, тихонько притворив следовать собою дверь, ушел.

А автор погрузился на чтение.

Антоша Городецкий, в качестве кого выяснилось, был женат для Светлане Городецкой да имел двухлетнюю станция Надежду Городецкую. У Антона Городецкого был махонький операция — бизнес до торговле молочными продуктами питания. Молоко, кефир, творожки равно йогурты…

Фирму эту автор этих строк знал. Обычная дочерняя товарищество Ночного Дозора, зарабатывающая нам деньги. Таких мрамор двадцать по мнению Москве, равно работают на них самые обычные люди, невыгодный подозревающие, кому в сущности уходит прибыль.

В общем — до сей времени скромно, прямо-таки равно мило. Далеко, далеко, в лугу пасется кто? Правильно, Иные. Не водкой а ми торговать…

Я отложил свое дело равно принялся следовать других жильцов.

Разумеется, тута неграмотный было, безусловно равно безграмотный могло оказываться всей информации по отношению людях. Все-таки обслуживание безопасности пес не без; ним хоть самого роскошного жилого комплекса — сие безграмотный КГБ.

Но ми равным образом нужно-то было общем ничего. Информация насчёт родных. В первую колонна — насчёт родителях.

Я разом но убирал во сторону тех, чьи кони были живы равно здоровы. В другую стопку откладывал дело возьми людей, чьи кони умерли.

Больше итого меня интересовали бывшие детдомовцы — таковых оказалось пара — да те, у кого на графе «отец» либо — либо «мать» стоял прочерк.

Таких было восемь человек.

Эти условия мы разложил преддверие с лица равным образом стал подрабатывать внимательнее.

Сразу но отсеялся единственный детдомовец, клеймящий объединение дело — прилежащий ко криминальным кругам. Последний годик возлюбленный находился из-за пределами России равно возвращаться, вопреки держи просьбы правоохранительных структур, никак не собирался.

Потом отсеялись пара с неполных семей.

Водан оказался слабым Темным магом, знакомым ми объединение какому-то пустячному делу. Его мертвяк в тот же миг шерстят Темные. Раз ничто неграмотный выяснили — значит, деревня ни рядом чем.

Второй был баста известным эстрадным исполнителем, оборона которого я, равно как полностью случайно, знал, аюшки? спирт сделано три месяца совершает зарубежное круиз — США, Германия, Израиль. Наверное, зарабатывает для ремонт.

Осталось семеро. Хорошее число. На нем дозволено было временно равно сосредоточиться.

Я открыл папки равно стал скандовать внимательнее. Две женщины, пятеро мужчин… Кто изо них может состоять ми интересен?

«Хлопов римлянин Львович, 02 года, бизнесмен…» Лицо безвыгодный вызывает никаких ассоциаций. Может быть, он? Может быть…

«Комаренко Андрейка Иванович, 01 год, бизнесмен…» О, какое волевое лицо! И во шабаш юном возрасте… Он? Возможно… Нет, невозможно! Я отложил занятие бизнесмена Комаренко. Человек, кой на тридцатник полет жертвует такие серьезные деньжата получи развертывание храмов да весь отличается «повышенной религиозностью», на Иного управляться безграмотный захочет.

«Равенбах железный Борисович, 01 год, бизнесмен…» Достаточно моложав интересах своих лет. И с характером молодой человек Андрюша Иванович быть встрече от Тимуром Борисовичем конфузливо опустил бы глаза. Даже ми ряшка знакомо, так ли до телевизору видел, так ли…

Я отложил папку. Руки вспотели. По спине прошел холодок.

Нет, неграмотный изо телевизора, метче — неграмотный токмо изо телевизора помнится ми сие лицо…

Не может быть!

— Не может быть! — повторил автор свою парадокс вслух. Плеснул себя коньяку, выпил залпом. Посмотрел в личико Тимура Борисовича — спокойное, умное, крохотку восточное лицо.

Не может быть.

Я открыл папку да стал читать. Родился во Ташкенте. Отец… неизвестен. Мать… умерла на самом конце войны, если маленькому Тимуру далеко не было да пяти лет. Воспитывался на детском доме. Закончил строевой техникум, после — строевой институт. Продвигался в соответствии с комсомольской линии. В партию раз как-то ухитрился безграмотный вступить. Создал сам с первых на союз строительных кооперативов, впрочем, куда ни на есть больше, нежели строил, торговал импортной плиткой равным образом сантехникой. Перебрался на Москву… основал фирму… занимался политикой… безграмотный был, малограмотный состоял, никак не привлекался… жена, развод, вторая жена…

Я эврика человека-клиента.

А самое ужасное было на том, сколько одновр`еменно автор этих строк эврика равно предателя-Иного.

И выявление каста была таково неожиданна, кажется рушилось само мироздание.

— Как вас могли, — укорительно сказал я. — Как вам могли… шеф…

Потому аюшки? разве омолодить Тимура Борисовича парение получи цифра — пятнадцать, так достаточно возлюбленный вылитой копией Гесера, во миру — Бориса Игнатьевича, полет шестьдесят отступать в качестве кого единовременно обитавшего во тех краях… Ташкент, Самарканд равно прочий архи средняя Азия…

Больше просто-напросто меня поразил инда никак не согрешение шефа. Гесер — преступник? Это было в подобный мере невероятно, почто инда далеко не вызывало эмоций.

Меня потрясло, в качестве кого быстро заведующий попался.

Родился, выходит, шестьдесят полет отворотти-поворотти у Гесера сосун на далеком Узбекистане. Потом Гесеру предложили работу во Москве. А стрефил ребенка, обыкновенная женщина, умерла во военное лихолетье. И попал махонький человечек Тимур, из какой семьи зачинатель был Великим магом, во девственный дом…

Всякое бывает. Гесер был способным да далеко не ведать насчёт существовании Тимура. А был в силах знать, так до каким-то причинам безвыгодный предполагать участия во его судьбе. Но гляди — взыграло отчего-то во старике, растрогался, встретился вместе с постаревшим сынком, правда равным образом дал опрометчивое обещание…

И сие наравне крат удивительно!

Гесер сотни, тысячи парение занимается интригами. Каждое произнесенное им термин сказано неспроста. И приближенно проколоться?

Невероятно.

Но факт.

Не полагается бытовать специалистом соответственно физиогномике, так чтобы узнавать на Тимуре Борисовиче равно Борисе Игнатьевиче ближайших родственников. Если ажно промолчу автор — сие выявление сделают Темные. Или инквизиторы. Прижмут пожилого бизнесмена… ей-ей сколько его прижимать? Мы но безграмотный злые рэкетиры. Мы Иные. Посмотрит Витезслав ему на ставни иначе Завулон щелкнет пальцами — да начнет Тима Борисович по сию пору рассказывать, как бы сверху исповеди.

И аюшки? довольно Гесеру?

Я задумался. Ну… ежели спирт признается, что такое? своевольно но равно отправил письма… значит, злого умысла у него невыгодный было… выявиться под человеком он, на общем-то, имеет право…

Некоторое эпоха автор перебирал на уме пункты Договора, дополнения да уточнения, прецеденты равным образом исключения, ссылки да сноски…

Выходило довольно-таки забавно.

Гесера накажут, только невыгодный весть строго. Максимум — вотум недоверия ото европейского тотализатор Ночного Дозора. И что-нибудь грозное, а малоосмысленное ото Инквизиции. Даже места своего Гесер неграмотный потеряет.

Вот только…

Я представил, какое увеселение начнется во Дневном Дозоре. Как хорэ скалиться Завулон. С каким неподдельным интересом станут Темные интересоваться семейными делами Гесера, посылать чао его сыночку-человеку.

Конечно, следовать прожитые Гесером годы кто хочешь нарастит дубленую шкуру. Научится опровергать насмешки.

Но невыгодный хотел бы ваш покорный слуга не долго думая очутиться бери его месте!

И фактически наши ребята также через иронии далеко не удержатся. Нет, осыпать упреками Гесера промашкой пустое место неграмотный станет. И сплетничать вслед за задом — тоже.

Однако ухмылки будут. И недоуменные покачивания головой. И шепотки — «стареет за всем тем Великий, стареет…»

Не было умереть и отнюдь не встать ми ныне никакого щенячьего преклонения преддверие Гесером. Очень умереть и безвыгодный встать многом наши убеждения расходились. Кое-чего аз многогрешный ему до самого этих пор безграмотный был в состоянии простить…

Но беспричинно садиться на лужу!

— Что а ты, Великий? — сказал я. Сложил однако папки на явный сейф, налил себя снова рюмку коньяку.

Мог ли моя особа помочь Гесеру?

Чем?

Первым вытрясти душу перед Тимура Борисовича?

И что такое? дальше? Наложить зарок молчания? Снимут, найдутся мастера.

А разве приневолить бизнесмена проститься Россию? Уйти во бега, предлогом вслед за ним целое городские преступные группировки вкупе со всеми правоохранительными органами гонятся?

Может быть, равным образом уйдет. Спрячется где-нибудь во тундре иначе на Полинезии.

Так ему да надо. Пусть окурок жизни охотится получи и распишись тюленей alias кокосы из пальм сбивает! Захотелось, значит, конституция Владычицей Морскою…

Я снял трубку телефона, набрал свой канцелярский коммутатор. Ввел добавочные цифры — да переключился получи вычислительную лабораторию.

— Да? — спросила трубка голосом Толика.

— Толик, пробей ми одного человечка. Быстро.

— Имя выкладывай — пробью, — лишенный чего удивления ответил Толик.

Я перечислил все, почто ми из чего можно заключить кого хошь спроси по части Тимуре Борисовиче.

— Ха. Так ась? тебе надобно вне этого? — удивился Толик. — На каком боку спит или — или эпизодически новейший разок у стоматолога был?

— Где возлюбленный сейчас, — неприветливо сказал я.

Толик хмыкнул, да аз многогрешный слышал в другом конце кабель бдительный стуканье клавиш.

— Мобильник а у него есть, — получи какой только лишь есть дело сказал я.

— Не учи ученого. У него даже если двоечка мобильника… тот и другой находятся… находятся… Так, в тот же миг карту наложу…

Я ждал.

— Жилой объединение «Ассоль». А правильнее тебе даже если ЦРУ далеко не скажет, точности позиционирования безграмотный хватает.

— С меня бутылка, — сказал аз многогрешный да повесил трубку. Вскочил. Впрочем… зачем пишущий эти строки суечусь? Сидя до монитором служб наблюдения?

Искать пришлось недолго.

Тима Борисович равно как крата входил на подымательная машина — из-за ним следовала голубки от каменными физиономиями. Два охранника. Или стояк равным образом рулило — до совместительству второстепенный охранник.

Я погасил дисплей равно вскочил. Выбежал на дромос равно как однова вовремя, ради наткнуться для начальника охраны.

— Удачно? — просиял тот.

— Ага, — кивнул ваш покорнейший слуга держи бегу.

— Помощь-то нужна? — тревожно крикнул старшина ми вслед.

Я токмо помотал головой.

Глава 0

На двадцатый аттик лифт, казалось, полз нестерпимо медленно. По пути автор успел домыслить равным образом отказаться изрядно планов. Охрана — вишь что такое? весь осложняло.

Придется импровизировать. А коли потребуется — ведь равным образом немножечко демаскироваться.

Я целый век звонил на дверь, смотря на электронный зеница глазка. Наконец черт знает что щелкнуло, равным образом с скрытого во стене коммутатора меня спросили:

— Да?

— Вы меня заливаете! — выпалил я, изображая максимальное волнение. — У меня однако фрески получи и распишись потолке потекли! В роялях сделано в области неудовлетворительно ведра воды!

Откуда выскочили сии фрески равно рояли?

— В каких роялях? — темно спросил голос.

Да отколь ми знать, какие сии рояли бывают? Черные равно дорогие. Или белые равно вновь дороже…

— В венских! С гнутыми ножками! — ляпнул я.

— А далеко не на тех, ась? на кустах стоят? — со откровенной иронией спросили меня.

Я посмотрел себя подина ноги. Вот как-никак проклятое многопозиционное освещение… тута аж теней подробно далеко не было!

Вытянув руку для двери, ваш покорный слуга ухитрился наблюсти слабую тенечек сверху розоватом дереве, которым была обшита бронированная сталь.

И потянул очертания получай себя.

Рука ухнула на Сумрак, а вслед за ради рукой — равно автор этих строк сам.

Мир преобразился. Выцвел, посерел. Повисла глухая тишина, всего только едва-едва слышно звенела электронная фарш на глазке да коммутаторе.

Я был во Сумраке, на томик странном мире, пупок развяжется знают поди едва Иные. В мире, чей исходит наша Сила.

Бледные тени насторожившихся охранников — надо головами их тлела тревожная алая нимб — моя персона видел пусть даже чрез двери. И был в состоянии немедленно подуться мыслью, уступить предначертание — равным образом ми бы открыли.

Но моя персона предпочел проделать путь насквозь дверь.

Охрана да правда насторожилась — у одного во руке был пистолет, следующий медленно-медленно тянулся для кобуре.

Я коснулся охранников, большим пальцем шуршалки провел по части крепким лбам. Спать, спать, спать… Вы ахти устали. Надо простереться равным образом всхрапнуть неуклонно сейчас. И вздремнуть невыгодный в меньшей степени часа. Крепко-крепко. И смотреть хорошие сны.

Водан шнырь обмяк сразу, второй долю секунды сопротивлялся. Надо достаточно его затем опробовать получи и распишись сбоку припека ко Иным, всего ничего ли…

Потом мы вышел с Сумрака. Мир обрел цвет равно убыстрился. Откуда-то донеслась музыка.

Охранники кулями валились бери мимоходом иранский ковер, шмякнутый у самой двери.

Я ухитрился брать мгновенно обеих равно сложить их полно бережно.

А позже уходите держи звук, в минорное концерт скрипки.

Вот каста квартирка была отремонтирована возьми совесть! Все на этом месте сияло, целое было продумано равным образом гармонично, после этого неприкрыто постарался конструктор изо числа самых крутых. Здесь владетель да гвоздичка на стену неграмотный вбивал. Да да пожеланий, вероятно, безграмотный высказывал. Так… мычал похвально иначе говоря недовольно, разглядывая цветные эскизы, далее ткнул во изрядно картинок пальцем — равно держи полгода забыл насчёт квартире.

железный Борисович, по образу оказалось, приехал на «Ассоль», с тем побалдеть на джакузи. Причем во настоящей «Джакузи», а невыгодный на гидромассажной ванне больше знаменитой фирмы. Из пенящейся воды торчала всего лишь физиономия, впредь до боли напоминающая Гесера. Дорогой фрак был шаляй-валяй повешен получи спинку кресла — во этой ванной комнате хватало места равно возьми кресла, равно для журнальный столик, равно возьми вместительную сауну, равно получи эту самую джакузи, сходную от маленьким бассейном.

Все-таки гены — великая вещь! Сын Гесера безграмотный был в состоянии поделаться Иным, хотя на своем человеческом существовании симпатия вкушал весь возможные блага.

Когда ваш покорнейший слуга вошел, сориентировался на просторах да приблизился ко ванной, Тима Борисович посмотрел сверху меня равно нахмурился. Но никаких резких движений вытворять никак не стал.

— Ваша секьюрити спит, — сказал я. — Допускаю, что-нибудь где-нибудь подина рукой у вы тревожная застежка либо — либо пистолет. Не необходимо ими пользоваться, сие отнюдь не поможет.

— Нет тутовник безличный тревожной кнопки, — буркнул Тима Борисович, равно речь его накануне боли напомнил альт Гесера. — Я неграмотный параноик… А вы, вероятно, Иной?

Так. Похоже, будем